Я вспомнил, как Мира смотрела на меня после срыва. Не как на подростка, пережившего опасный магический инцидент, а как на чудом не потерянного младенца. Тогда меня это раздражало. Теперь раздражало тоже, но к эмоциям добавилось и понимание ее мотивов.
В этом мире психологов не было. Были лекари тела, лекари каналов, духовники, подруги, священники, наставники, молитвы и советы в духе «потерпи, время лечит».
Я не смогу вылечить Миру. У меня нет нужного образования, знаний и, будем честны, права лезть в ее душу. Но это не значит, что нужно сдаться ее страху. Сострадание не обязано становиться капитуляцией. Можно признавать боль человека и при этом не позволять этой боли управлять его жизнью.
Я лег на кровать, уставился в потолок и поймал себя на мысли, что не знаю имени той девочки, моей сестры, прожившей три дня.
Не знаю даже, было ли у нее имя.
Может, Мира успела назвать ее. Может, Эдвин запретил произносить имя, чтобы жена не тонула в нем снова и снова. Может, Корбин знал и забыл из-за срыва. Память молчала.
Что делать с матерью?
В ближайшее время я точно не буду говорить ей о классе. Нужно обставить разговор и приподнести информацию так, чтобы она услышала не «я когда-нибудь пойду за Арку, где меня убьют», а что-то более радужное и приближенное к реальности.
Я зевнул и почувствовал, как слипаются глаза.
Как хорошо, что мне не обязательно придумывать что-то сейчас. Как приятно отложить этот разговор на потом.
Глава 6
Сквозь неплотно сведённые тяжёлые шторы пробивались лучи солнца. Полоса пересекала ковёр, край кровати и носок моего башмака, который я вчера сбросил на пол, не озаботившись даже тем, чтобы поставить их аккуратно — было не до того.
Судя по всем, утро уже давно перестало быть ранним. В комнате смешались запахи пепла из камина и горького настоя из коры и мяты. На языке до сих пор держался древесный привкус лекарства, словно я выпил его не вчера, а минут десять назад.
Головная боль утихла. Хоть здесь без изменений — за ночь организм достаточно восстановился.
За стенами жил огромный дом. Где-то внизу закрыли дверцу печи, по мостовой прошёл экипаж (дробный грохот колёс по брусчатке на несколько секунд проник сюда, вода в стакане на столике задрожала), затем в коридоре протяжно скрипнула половица. Шаги приблизились неторопливо, без воровской осторожности или хозяйской уверенности. Некто остановился за дверью, после чего раздались два аккуратнных удара костяшками.
— Господин Корбин? — тихо позвал Томас. — Лорд Эдвин просил передать вам записку. И мастер Хорн уже прибыл в дом и попросил узнать, желаете ли вы начать занятия.