Из ее голоса пропала и нежность, и забота, и сожаление Снова – строгая, жесткая, непримиримая Катерина.

- Стоп. Чего ты добиваешься? Зачем, вообще, вызвалась мне помогать? Могла же сразу меня послать нафиг, а не притворяться добренькой?

- Пускай мама думает, что ты мне нравишься. Ей так проще. И мне – тоже. А теперь – давай, ложись!

И на мою спину обрушились мощные, хлесткие, безжалостные удары.

Кажется, Катерина вымещала на мне злость на всех неудачливых мужчин в ее жизни!

- Боже. Я себя почувствовал сейчас маленьким ребеночком. – Жгло кожу адски, так сильно, что из глаз вышибало слезы, и мне приходилось жмуриться, чтобы не показать никому свой позор.

- Прости, не хотела тебя обидеть своей заботой! – Катя сделала вид, что по-настоящему расстроилась, даже брови свела к переносице Но мне почему-то не верилось до конца, что она искренне за меня переживает! Слишком резко поменялось ее поведение.

- Что ты, Катя! Мне очень нравится! На мои ладони в последний раз только мама дула, когда мне было лет пять

- У котика боли, у медведя боли, у енота боли, у Сережи не боли! – Это из-за спины Катерины выглянула младшая Катюшка, которой очень хотелось поучаствовать! Хотя бы так, заговорами.

- Фу, Кать! Ты чем это сыплешь таким?! Ты зачем по дому пыль раскидываешь? – Мы теперь оба зажмурились, чтобы в глаза не попала мелкая, вонючая, серая взвесь, которую девочка распылила по помещению.

- Зола. Бабушка же всегда говорила, что лучше березовой золы нет средства. Вот. Я себе вчера еще в сумочку наложила, чтобы в садике детей подлечивать. Дяде Сереже она ведь тоже поможет, правда?!

- Ты, надеюсь, Парамона этой дрянью не кормила?! Или еще каким-то снадобьем?!

- Мамуль, Парамон – очень умный и разборчивый. Он не хочет есть мои снадобья из золы и травы. Только твою кашу лопает, и все!

Очень было приятно лежать на диване и охать, наслаждаясь вниманием и заботой Екатерины средней. Я себя ощущал центром их маленького, уютного мира. Но пришлось подниматься и кряхтеть опять. Валяться в куче золы – та еще гадость!

- Сергей Николаевич! Прекращайте мучиться уже! Я Петровичу позвонила, попросила его затопить баню! Собирайте вещи и идите, грейтесь! Петрович позже придет, веничком по вам пройдется.

Пожилая женщина, наконец, повернулась, чтобы глянуть на меня Охнула, всплеснув руками

- Заодно и золу с себя смоете! Чует мое сердце, вы нас проклянете за такие каникулы, и больше никогда даже в гости не придете! Вы уж, ради Бога, простите нас!

- Да, Сереженька, иди в баню - На мое плечо опустилась мягкая женская рука, с явным желанием обнять и погладить.