— Рогнеда права, — добавила Наталья, подходя с другой стороны и ласково касаясь плеча эллинки. — Мы теперь семья, Настя, а в семье принимают друг друга такими, какие мы есть, а не за красивую обертку.

Я замер, чтобы не нарушить это удивительное, физически ощущаемое единение, возникшее между девушками. Они общались сейчас так, словно меня не существовало в этой комнате, и в то же время каждое их слово, каждое движение было напитано осознанием моего присутствия. Это не было игнорированием — это было высшим проявление доверия, когда я стал частью их внутреннего круга, не нарушая его.

Анастасия судорожно выдохнула, её единственный глаз наполнился слезами, и она, наконец, отпустила пояс. Девушки бережно помогли ей снять платье. Под тканью скрывались бугристые следы старых ожогов, уходящие от ребер к животу. Я поймал её взгляд и просто улыбнулся — спокойно и нежно. Настя опустила голову, но её плечи, наконец, расслабились.

Мы вместе вошли в парилку. Густой жар, пахнущий мятой и березой, мгновенно выжег из костей усталость тяжелого дня и сырость подземелий. В шипении ароматного пара на раскаленных камнях потекли ленивые разговоры о пустяках, которые окончательно смыли остатки напряжения.

Спустя час, расслабленные и отмытые до скрипа, мы вернулись в свои покои. В огромной спальне горел приглушенный свет. Наталья и Рогнеда, обменявшись коротким взглядом, синхронно кивнули своим мыслям.

— Рагнар, мы распорядимся насчет вина и легкого ужина, — Рогнеда направилась к дверям, увлекая за собой Наталью.

— Настя, останься с мужем, — добавила княжна, мягко подталкивая эллинку к ложу. — Тебе сейчас нужнее всего почувствовать себя дома.

Анастасия замерла у края кровати, кутаясь в тонкий шелк халата. Пальцы до белизны суставов вцепились в воротник на груди, словно она пыталась спрятаться, закрыться от меня, за призрачной броней рук и невесомой ткани. Когда я приблизился, накрыв ладонями яростно сжатые кулачки, и потянул их в стороны, сопротивления практически не было, тонкие руки плетьми упали вдоль тела, стянув за собой халат.

Шелк с тихим шорохом соскользнул по плечам, по груди и упал к ногам, обнажив уродливую сетку шрамов, опутавшую правую сторону тела от головы до бедра. В приглушенном свете магических светильников они казались совсем не страшными, напоминая вытатуированный не очень умелым мастером причудливый узор. Тыльной стороной ладони, едва касаясь, я провел по бугрящимся узлам. Сначала по щеке, по шее, по груди, зацепив сморщенный, высохший сосок.

Твари! Какие же твари! Они заплатят за это! Их безумный божок Эрлик, запустивший в эту ветку Мироздания инферно, покажется его последователям школьным хулиганом, когда я доберусь до них! Но это потом, а сейчас нельзя показать даже тень своей ярости. Девочке и так досталось хлебнуть лиха, ей сейчас нужна не месть (ее время еще придет), а простое человеческое тепло и… любовь.