— Одну ложку!
Альбине я положил две, себе три. Принес в зал. Он и она уже совершенно мирно сидели на диване, держа друг друга за руки. Хотя, если честно, держала-то скорее Альбина. Оно и понятно: чтоб Николай Васильевич не надумал идти на кухню.
Я протянул бокалы.
— Как же ты бедно, Алька живешь! — с укором заметил я. — Ни хлеба, ни блинчиков у тебя. Или специально голодом себя моришь, чтоб тощей быть, как наша соседка тётя Рита?
— В понедельник с утра в бухгалтерию! — Николай Васильевич отложил бокал. — Напишешь заявление на матпомощь. Ясно?
Альбина послушно кивнула головой.
— Так ты не жених? — «удивился» я.
Николай Васильевич вздохнул:
— Я, в некотором роде, её руководитель. Начальник. Тут, понимаешь…
Он задумался на секунду, почесал затылок и продолжил:
— Твоя сестра — молодой специалист. А за ними глаз да глаз нужен!
— И воспитывать тоже, — добавил он. — Вот и ходим за ними, как за малыми детьми.
Он встал:
— Я пойду, пожалуй. А ты, — он посмотрел на меня, — располагайся. Раз ночевать негде, родная сестра просто обязана приютить. Так ведь?
Альбина опять послушно кивнула головой.
— Вот!
Он пожал мне руку, кивнул Альбине, вышел. Девушка подошла к кухонному окну.
— Ты чего?
— Смотрю, уехал он или нет? — ответила она. — Директор это мой.
— И любовник по совместительству, — заметил я.
— И любовник, — мрачно согласилась Альбина.
Хмель из неё сошел моментально. Настроение сразу же упало.
— А я брат! — засмеялся я. Она посмотрела на меня, сначала хмыкнула, а потом заливисто засмеялась.
— Брат… Ой, не могу! — она аж согнулась. Постепенно приступ смеха сошел на нет. Альбина уселась на табурет.
— Давай уж допьем, чего уж тут, — предложила она.
Я вытащил из стола бутылку с остатками вина, стаканы, разлил. Мы чокнулись, молча, без тоста допили вино.
— Пойдем в зал что ли? — предложила опять Альбина. — Посидим, поговорим.
На этот раз она меня за руку не тащила и ноги мне на колени класть не стала. Мы просто сели рядом друг с другом, причём даже на некотором отдалении, по-пионерски.
— Ловко ты его, — спокойно, чуть ли не равнодушно заметила она.
— Вариантов не было, — ответил я. — Выкручиваться надо было.
— Это да, — согласилась она.
Мы посидели молча еще пару-тройку минут. Когда молчание стало меня совсем уж тяготить, я выдал:
— Поздно уже, пора. Пойду.
Альбина вдруг ни с того, ни с сего взвилась, развернулась ко мне всем корпусом и, сверкая глазами, язвительно поинтересовалась:
— Что, противно стало? Осуждаешь, что с таким стариком связалась? Что молодого парня себе не нашла? А ты знаешь?..
Её как прорвало. Она рассказала про свою жизнь в деревне, про учебу в политехническом институте, жизнь в общаге, как соседки по комнате из зависти ей резали одежду и обувь, как подсыпали толченое стекло в сапожки прямо перед выходом, как её подружки украли у неё же последние деньги, и она целый месяц жила на хлебе и воде. Как вахтерша тётя Валя за рубль пропускала к ним в женское общежитие курсантов, и её чуть-чуть не изнасиловали, а в милиции это всё замяли, повернув дело так, будто она сама виновата. Потом рассказала про завод, про заводскую общагу, куда её поначалу заселили, где соседи воровали друг у друга всё, что плохо лежало, и тут же пропивали. И про то, как «светлое будущее» куда-то вдруг улетучилось и осталось одно «мрачное настоящее».