— Хорошо, допустим, — согласился Скрипач. — Она могла. Но Алге? Про оперу в её истории нет ни слова.
— Потому что нет истории, как таковой, — заметил Ит. — Она могла и не слушать. Но при этом — могла слышать. В общем, музыка является маркером, с этим все согласны?
— Согласны, — тут же кивнула Берта. — Когда поедете в Штаты, ищите и музыку тоже, в таком случае. Любые упоминания и связки. Но, в принципе, маркер более чем странный получается, верно?
— Почему? — спросил Скрипач.
— Потому что для аудиалов он теоретически подходит, но Варвара-то у нас, получается, связана с потенциальными Сэфес, а они визуалы, — заметила Берта. — Ладно, будем думать. В любом случае, первый маркер у нас уже, считай, есть. Посмотрим, что будет дальше.
12 Принцесса из Маскоги
— Странно, — сказал Скрипач. Ит согласно кивнул.
— Что странно? — не понял сопровождающий.
— Участок, который занимает эта могила, несколько… эээ… больше, чем остальные, — осторожно произнес Скрипач. — Можно узнать, по какой причине так получилось?
Действительно, полосы зеленой, свежей травы по сторонам от вделанной в землю белой таблички с надписью «Бетти Джей», были шире, чем у остальных могил. Идеальная трава, надо сказать. Густая, низкая, и какая-то картинно-зеленая. Вырвиглаз. Наверное, её стригут. Или это какая-то особенная трава. И очень тихо, здесь совершенно ирреальная тишина. Прозрачное белесое небо, ненатурально зеленое поле, белые камни с именами, и тишина.
— Простите, кладбище новое? — спросил Ит.
— Реконструировано, — ответил сопровождающий. — А шире… дама, которая здесь похоронена, была большой. Скажем так, большой. Широкой. И ей потребовалось больше земли. У вас есть ещё какие-то вопросы?
— Да, — кивнул Ит. — Нам нужно взять генетический материал для исследования. Вас должны были предупредить.
— Берите, — пожал плечами сопровождающий. — Опять эти «грани памяти», будь они неладны. Нет бы покойникам лежать себе тихонечко, да наслаждаться вечностью. Даже после смерти не отвязываются. Всё мало.
— Зачем вы так? — Скрипач улыбнулся. — Наоборот. Это из лучших побуждений. Нам небезразлична судьба мисс Бетти Джей. Ничего, кроме добра, мы ей не желаем.
— Судьба? — переспросил сопровождающий. — Какая у толстухи была судьба в Оклахоме, в те годы? Мало жила, плохо умерла. Маскоги никогда не был городом для счастья, уж поверьте. Теперь-то, конечно, получше стало, а тогда, — он махнул рукой. — Судьба… вот уж точно, судьба. Хреновая это судьба, родиться, жить, и умереть в Маскоги.
Ит коротко глянул на сопровождающего. Сухопарый мужчина средних лет, сероглазый, светловолосый. Внешность неброская, располагающая к себе, но какая-то словно бы полустертая. Невыразительная, что ли. Он местный, по его же словам — уже проходил геронто, то есть ему около ста лет, и сопровождать делегацию он вызвался сам. Кажется, он работает в городском совете. Тут немного иные порядки, не такие, как в Москве или в Питере. Местная специфика. Дубль-интеллекты, например, напрямую с гостями не общаются, только через посредника. Такой закон. Страны всё никак не привыкнут, что они больше не страны, а Штаты всё никак не привыкнут, что границы теперь чисто номинальные. Да, такую память просто так, в одночасье, не вытравить. Немудрено.