Я пользовался ими. Зажимал по углам на тусовках в чужих полупустых квартирах, пока родители хозяев были на даче, разрешал им держать себя за руку на переменах под завистливые взгляды одиннадцатых классов, а потом обнулял. Просто перестававал отвечать на сообщения в ВК. Оставлял «в прочитанных».
Мне нравилось видеть, как они плачут на подоконниках в туалете. Нравилось чувствовать эту суку-власть. Это было мое личное, персональное обезболивающее — компенсация за то, что дома, под прицелом леденящего взгляда Вадима Петровича, я всё еще оставался никем.
В школе я отыгрывался за каждую минуту отцовского молчания. Там я был богом. Жестоким, харизматичным, холодным монстром, который медленно расправлял плечи внутри школьного пиджака.
Я думал, что полностью контролирую этот мир. Что я неуязвим.
Пока в октябре в наш 11-Б не пришла новенькая. Её звали Кристина. Она перевелась из какой-то частной школы из-за бизнеса родителей.
Помню день, когда классрук за руку привела её в кабинет истории. На дворе стоял унылый пасмурный день, за окном всё было серым, а в аудитории воняло мокрой шерстью от школьной формы и дешевым освежителем.
Кристина зашла — и у меня в голове будто предохранитель выбило с мясом. Она была олицетворением той самой уличной, свободной эстетики, которую так яро ненавидел мой отец. Черное оверсайз-худи с культовым принтом Thrasher, рваные на коленях черные джинсы и каноничные, до дыр затасканные высокие Converse. Никакого намека на школьный дресс-код. Как её вообще сюда пустили? Волосы выкрашены в дикий, сумасшедший малиновый цвет.
Но зацепило меня даже не это. Меня зацепил её взгляд. Она смотрела на класс, на училку, на наши парты с такой глубокой, порочной и высокомерной скукой, будто мы все были просто грязным спамом в её ленте.
Она не собиралась никому нравиться. Ей было откровенно пиздец как плевать на нас всех.
Училка ткнула пальцем в мою сторону:
— Орлов, у нас свободное место только на последней парте с тобой. Сажай Кристину, покажешь ей лицей, ты же у нас староста.
Она прошлась по проходу между рядами под гробовое молчание класса, лениво бросила свой увешанный значками рюкзак на стул и села рядом. От неё пахло какими-то запредельно дорогими духами с нотками вишневого табака и вейпом со вкусом лесных ягод.
Я повернулся к ней, включив свою фирменную, стопроцентно рабочую улыбку принца, от которой девчонки обычно текли прямо во время уроков:
— Привет. Я Кирилл. Если будут вопросы по преподам или по поводу того, где достать нормальный алкоголь на выходные — обращайся. Я тут вроде как местный гид по выживанию.