В день моего двенадцатилетия я решился. Я написал свою первую серьезную программу — сложный, красивый трехмерный движок, который генерировал на экране идеальную цифровую модель нашего города.
Я сидел над этим кодом три месяца, не спал ночами. Я наивно думал, что если покажу отцу свой очевидный талант, он поймет. Оценит мой интеллект. Примет меня, наконец.
Мы сидели за огромным обеденным столом. Мама приготовила ужин, в воздухе висело фальшивое праздничное напряжение. Я открыл ноутбук и дрожащими руками повернул экран к отцу.
— Это моя программа, пап. Я сам написал весь код, с нуля. С днем рождения... меня.
Вадим Петрович даже не прикоснулся к клавиатуре. Он медленно отпил дорогое вино из бокала, посмотрел на бегущие по экрану строчки кода своим фирменным, сканирующим взглядом, в котором не было ни единой эмоции. Затем перевел взор на маму.
— Елена, ты знала об этой херне? — тихо спросил он.
Мама тут же сжалась, втянула голову в плечи и смертельно побледнела. Она посмотрела на меня — в её глазах застыл дикий, животный страх перед мужем. И она предала меня. Мгновенно, без секундного колебания.
— Нет, Вадим... Я не знала. Он, наверное, сам... в интернете где-то баловался.
Отец благосклонно кивнул. Затем протянул руку, с силой захлопнул крышку моего ноутбука так, что пластик жалобно хрустнул, и пододвинул гаджет к краю стола. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Программист, значит? — тихо произнес он, глядя мне прямо в душу своим режущим взглядом. — Задрот в растянутом свитере, который всю жизнь будет обслуживать чужие сервера? В моем доме этого мусора не будет. Мужчина должен управлять людьми, активами и законами, а не нажимать кнопочки. Нам нужны свои люди в праве. Ты пойдешь на юридический факультет, Кирилл. Ровно через шесть лет. И если я еще раз увижу тебя за этим занятием — ты вылетишь из дома на улицу в том, в чем стоишь.
Он взял мой ноутбук, поднялся, подошел к открытому окну двенадцатого этажа и просто разжал пальцы. Я услышал далёкий, глухой звук удара о внутренний двор-колодец.
Мой мир, мой идеальный код разлетелся на тысячи осколков пластика и кремния.
Я сидел, вцепившись пальцами в колени, и чувствовал, как внутри меня, прямо под ребрами, замерзает последняя живая капля.
Я не заплакал. Я смотрел на маму, которая беззвучно роняла слезы в свою тарелку и не двигалась с места, боясь издать хоть звук.
Именно тогда, глядя на пустой стол, я понял главный закон этой жизни: в этом мире тебя либо взламывают и стирают, либо взламываешь ты. И я выбрал второй вариант.
Я проглотил свою мечту, послушно засунул код глубоко внутрь себя и смирился.