Дышать стало тяжело, будто на грудь положили мешок с цементом. Дождь больше не бодрил — он прибивал к земле, каждая капля отдавалась в черепе глухим звоном.
Попытался приподняться на локте. Ни черта не вышло. Команды мозга просто не доходили до конечностей. Сознание стремительно затягивало в липкую трясину.
Сквозь монотонный шум ливня и нарастающий гул в ушах вдруг пробился треск веток и топот тяжелых сапог. Громкий. Спешный. Кто-то ломился напролом.
— … цепью! Карасев, парней с собой бери и шерстите кусты! Ищите следы! Живо!
Котов. Точно он.
— Товарищ капитан! Тута! — раздался рядом громкий крик. По-моему, кто-то из комендантских, — Нашел! Сюда!
Топот с противным хлюпаньем стремительно начал приближаться.
— Соколов!
Голос Андрея Петровича звучал будто сквозь толстый слой воды. Я уже не мог повернуть голову.
— Ты здесь какого черта⁈ Твою мать! Карасев! Карасев, в рот тебе дышло! Сюда, бегом!
Чьи-то крепкие руки грубо схватили меня за плечи, рывком перевернули на спину. В лицо ударил слепящий желтый луч фонаря, но зрачкам было уже глубоко плевать, они не сужались.
Последнее, что успел зафиксировать угасающий мозг перед полным отключением, — перемазанный грязью силуэт капитана Котова на фоне черного неба. А потом накатила абсолютная, непроглядная тьма.
Глава 17
Пробуждение было тяжелым. В башке стоял тихий, но очень бесячий гул, который периодически нарушали нервные подергивания сознания. И это реально были подергивания. Похоже на попытку моргнуть слипшимися веками. Так понимаю, мозг пытался запустить сам себя в работу, но его коротило и тут же вырубало обратно.
Потом, наконец, появился звук — громкое, еще более бесячье тиканье. Будто какой-то мудак сунул мне под ухо часы.
Тик-так…тик-так…тик-так…Сука!
Слух заработал, но не могу сказать, что меня это радует. В тишине беспамятства было гораздо спокойнее.
Следом вернулась чисто физическая чувствительность Я начал ощущать собственное тело. Если это можно, конечно, так назвать. Оно было чугунным и категорически не желало, чтобы его беспокоили. Каждую мышцу выкручивало, каждая кость ныла. Организм настойчиво намекал на отдых. Желательно долгий.
Горло пересохло настолько, что язык не чувствовался вообще. То ли он прилип к нёбу намертво, то ли я его откусил к хренам собачьим. Не удивлюсь и такому повороту. Во рту стоял стойкий привкус ржавого железа и почему-то жженой резины. Странно. Резина откуда?
С трудом открыл глаза. Сначала просто была мутная пелена. Потом проступил беленый потолок, грязный и потрескавшийся. Несколько секунд пялился на него, размышляя, может ли в аду быть подобный дизайн. Пришел к выводу, что вряд ли. Осторожно приподнял голову. Темно-зеленые стены, металлические прутья спинки кровати, закрашенное наполовину окно. Задница провисает куда-то вниз. Похоже, панцирная сетка. Нет, точно не ад. Слишком все по-советски.