Глава 19
Котов и Карасев ушли решать важные оперативные вопросы, а я, как дурак, остался валяться в тесной палате. С гораздо большим удовольствием присоединился бы к товарищам, но Андрей Петрович пообещал связать меня и намертво примотать к кровати, если попробую свалить из госпиталя. Есть ощущение, это была не пустая угроза.
Как только их шаги затихли в коридоре и наступила тишина, измотанный организм моментально предъявил счет за все авантюры предыдущих дней. Навалилась такая невыносимая усталость, что даже пошевелить пальцами казалось непосильной задачей. Вернулась глухая пульсация в затылке, плечо снова разнылось. Зато мое самоедство по поводу вынужденного бездействия закончилось. Стало немного не до этого.
Ненавижу чувствовать себя беспомощным, но еще больше ненавижу изнуряющую боль. Она меня задолбала, если честно. Бесит!
Только собрался задремать, скрипнули петли, на пороге возникла пожилая санитарка. В руках она держала два эмалированных лотка. В одном лежали вата и бинты, в другом — шприцы. Следом за ней в палату просочился хмурый военврач. Не Тимошин — другой, мне не знакомый.
— Давай, герой, скидывай рубаху, — скомандовал эскулап, приблизившись к койке. — У нас перевязка.
Спорить не стал. Послушно, сквозь стиснутые зубы стянул через голову казенное белье.
Врач действовал быстро, без сантиментов. Ножницами с тупыми концами разрезал пропитанные кровью бинты, подцепил их пинцетом и бросил в таз, который стоял тут же, возле кровати. Внимательно осмотрел торчащий из раны резиновый дренаж.
— Терпи, — сухо велел он, затем щедро обработал края раны чем-то ледяным и нестерпимо жгучим. Запахло спиртом и йодом. Наложил поверх раны свежие марлевые подушечки, туго перебинтовал плечо.
Санитарка тем временем выудила из лотка два шприца. В одном была какая-то маслянистая жидкость, в другом — обычный раствор.
— Сейчас уколем камфору для поддержки сердца, и пантопон, чтобы поспал нормально, — пробормотал доктор, — Отключишься быстро. Сопротивляться препарату не советую. Сон для тебя при таком состоянии — главное лекарство.
Военврач сделал укол, санитарка забрала лотки и они оба вышли из палаты. Ни «здравствуйте» тебе, ни «до свидания».
Я поудобнее улегся на подушку, закрыл глаза. По венам почти сразу побежала тяжелая, убаюкивающая волна. Очертания беленого потолка смазались. Сознание провалилось в густой, темный омут без сновидений.
Пробуждение вышло резким. Словно кто-то невидимый отвесил мне конкретного пинка.
Открыл веки, уставился в пустоту. Дыхание перехватило от странного, необъяснимого чувства тревоги, колючим холодком прокатившегося вдоль позвоночника. Не могу объяснить причину такого состояния, но чуйка почему-то буквально билась в истерике. Вопила на все голоса.