– Цейн? – наугад спросила она, и он, снова промолчав, кивнул.

Софи быстро прошла в свою комнату и переоделась. Возможно, это было глупо, но бег, как ничто другое, помогал ей справляться со стрессом и очищал мысли.

– Куда ты собралась? – строго спросила Дагмар, когда Софи вышла из комнаты.

– Бегать. – Мортем спокойно встретила взгляд светловолосой демоницы.

Софи словно перестала ее бояться, да и не маленькая она, чтобы ей указывали, что она должна делать, а чего не должна. Что-то такое рассмотрев в выражении лица Софи, Дагмар не стала ее останавливать.

Не сумев сдержать победной улыбки, Мортем быстро покинула квартиру. Улыбка переросла в гримасу огорчения уже на улице, когда она увидела Цейна и Абраксаса. Одарив их хмурым взглядом и проигнорировав приветствие от Абраксаса, который, кстати, сбрил подкрученные усы, Софи прошла мимо.

Она повернула вправо от дома и двинулась по тротуару к ближайшему парку, а двое мужчин не спеша следовали за ней.

Дождь обновил улицы, смыв с них ночные следы от разгула пьяных туристов. Дома блестели чистыми окнами, а в прохладном воздухе, в золоте листьев, в пряном аромате замирающей земли чувствовалось дыхание осени.

«Отец очень любил осень», – подумала Софи, вспоминая, что и она всегда радовалась этой поре, хотя почти все знакомые любили лето. Софи тяжело давалось лето: девочке с глубокими шрамами от ожогов по всему телу всегда хотелось надеть короткие шорты с майкой или платье, но приходилось довольствоваться длинными футболками и джинсами, чтобы избежать косых взглядов и шепота за спиной. Осенью и зимой она расцветала, забывая о неполноценности. Холодная пора года давала ей иллюзию равенства с другими людьми, а жаркая – снова заставляла чувствовать, что она уродлива. Каждую весну Софи начинала нервничать, ожидая прихода высоких температур и пляжного сезона. Школьный психолог и родители, безусловно, помогали, но периоды самоуничижения все равно случались.

Лишь последние года четыре, после глубокого осмысления, она поняла, что боялась не осуждения общества, а сама себя не принимала такой. Софи заново училась любви к себе, и у нее получалось. Пока не случилась авария.

Отец как-то сказал, что шрамы стали ее спасением в мире искушений, потому что бары и ночные клубы ей были неинтересны, а лучшими друзьями она всегда считала книги. Возможно, он оказался прав. Софи не любила шумные вечеринки и пьяных ровесников, а единственный раз, когда она выпила много алкоголя на школьном выпускном, обернулся долгими и унизительными объятиями с туалетом. После того случая Софи решила, что кофе останется ее единственным «крепким» напитком.