— Дурачок ты, Пахомов, — мягко прошептала она, чуть улыбнувшись. — Прорвёмся. Главное — не вешай нос.

И от её простого, тёплого прикосновения этот давящий холод в груди начал потихоньку отступать. Вот именно так это и работает, подумал я отстранённо. Не словами. Не советами. Просто рукой на руке — и уже легче дышать. Жаль, что в моей первой жизни я слишком поздно это понял.

— Вот поступишь ты через год в институт, — Лена мечтательно закинула голову, глядя куда-то сквозь меня, — год отучишься, потом в армию пойдёшь. Я тебя обязательно дождусь. А когда вернёшься — продолжишь учёбу. Мне на бухгалтерском четыре года учиться. Так что всё складывается идеально: я как раз закончу через год и начну работать , пока ты доучиваешься, а дальше... дальше видно будет.

Щёчки у неё залились нежным девичьим румянцем.

Это был полный трындец. Я и забыл, насколько у женщин всегда всё всерьёз. Пока я снисходительно смотрел на неё как на наивную малолетку, она в своей голове уже расписала всю нашу совместную жизнь на годы вперёд. Институт. Армия. Ожидание. Свадьба. И наверняка уже решила, как мы назовём детей. Может, даже кто из них на кого будет похож.

Ёлки-моталки. Я тут с КГБшниками в кошки-мышки играю, ночными звонками кошмарюсь, просчитываю схемы на три хода вперёд, а у неё тут хрустальный замок семейного счастья строится. Кирпичик за кирпичиком. Тихонько, без лишнего шума. Как оно всегда и строится у нормальных людей.

И, видит бог, от этого простого, по-детски наивного решения всех моих жизненных проблем — когда всё уже решили за тебя — в груди разлилось такое щемящее, острое тепло, что захотелось завыть от избытка чувств. Не от радости. Не от боли. От чего-то третьего, для чего у меня просто не было слова.

Правда, я слишком хорошо знал: ничего этого не будет.

Конец восьмидесятых. Старая шкура великой империи уже сползала лоскутами, а новая ещё не приросла. Вся страна стояла на пороге невиданных соблазнов и дикого безумия. Совсем скоро вчерашние примерные пионеры начнут понимать, что быть бандитом — это престижно и прибыльно, а девчонки станут мечтать о карьере валютных путан, считая это красивым и благородным делом. Вся советская мораль, на которой нас растили, рухнет с грохотом в один миг.

И мы — школьники, которые сейчас так дружно готовились штурмовать институты, — закончив их, придём на дымящиеся обломки разрушенной экономики. Мы выйдем дипломированными специалистами в совершенно другой, чужой и безжалостной стране. И именно мы сломаемся первыми. Нас готовили к стабильному будущему, а выбросят в дикие джунгли. Для того чтобы крутить серьёзные дела, у нас ещё не будет авторитета и возраста, а отсидеться за родительскими спинами уже не получится — родители сами окажутся растерянными и нищими. Детство кончилось, а взрослая жизнь приготовила нам кастеты вместо дипломов.