Кстати, о дежурном. За то, что он не доложил командиру о произошедшем, без сомнения, ему спасибо. А вот за то, что пропустил ночью пьяных отморозков к вновь прибывшим юнцам, зная, что те идут новичков избивать и унижать, он по-любому заслуживает наказания. И пенять на то, что «дедов» было много, а он, мол, один, тут не надо. Не прокатит эта отмазка. Понимаю — страшно. Но раз боишься и знаешь, что сам не справишься, подними кипиш, позови на помощь. В конце концов, доложи наверх, если там не отреагируют — то на самый верх. А он этого не сделал. Решил просто постоять в стороне и промолчать. На него рассчитывали, но он на это забил большой болт, и в ночи пропустил к молодым парням самое настоящее зверьё, которое хотело их разорвать. А потому нет и не будет пощады таким мерзавцам, как этот дежурный, у которого в самое ближайшее время как минимум пары зубов точно будет не хватать.

После занятий был обед. Пришли в столовую, поели и получили час свободного времени, которое многие решили пустить на написание первых писем домой.

Я же решил отделиться от кучковавшегося вокруг меня коллектива, и, сказав, что мне надо уединиться, пошёл в лазарет к Петрову.

Я уже знал, что у него сломано два ребра и, нужно сказать, этому факту был очень удивлён. Петров был парнишкой плотным и, даже можно сказать, пухлым. Имел не только массивную фигуру для такого юного возраста, но и небольшой живот. Как Кудрик сумел ему с одного удара сломать две кости, было совершенно непонятно. Однако как-то сумел.

Мой протеже лежал в одиночной палате. Рёбра закрывала тугая бинтовая повязка. Увидев меня, он очень обрадовался.

Расспросив меня, как у нас дела, поведал, что у него всё более-менее нормально.

— Главный военврач сказал, что через недели три уже всё срастётся.

— А тебя спрашивали о том, как именно ты получил переломы? — поинтересовался я.

Оказалось, что — да. Врач интересовался, но не очень настойчиво. И когда услышал от пациента, что тот, мол, сам упал с кровати, ответом удовлетворился и больше по этому поводу никакие разговоры не велись.

— Я вначале хотел всё рассказать, — делился своими мыслями юнец, — но потом подумал, что после того, как ты с ними разобрался, у тебя могут проблемы быть, — он посмотрел мне в глаза и спросил: — Как считаешь, правильно я поступил?

— Не знаю, — пожал я плечами. — С одной стороны, гласность нам нужна, а с другой — нафиг не упёрлась. Но хочу тебе сказать одно, то, что в этой воинской части происходит такой беспредел и никто никак на него не реагирует, меня очень напрягает. С такими порядками тут и до беды недалеко.