— Приятно познакомиться со столь изысканным командиром.

Тут нужно сказать, что в том, что майор увлекался моим творчеством и творчеством моих коллег, нет ничего необычного — сейчас, без преувеличения, весь мир фанател от «моих» песен. Важно тут было другое. А именно то, что смысла от того что майор является моим поклонником вовсе не было. И всё потому, что в его глазах я не был ни членом группы «Импульс», не был Васиным, и даже Сашей я не был. А был я Кравцовым, да к тому же ещё и Иннокентием. Так что свою звёздную фамилию я, в своих корыстных целях, не раскрывшись, использовать попросту не мог.

А раскрываться я и не собирался. Мне были не понятны действия начальства, которое меня упекло, в буквальном смысле, фиг знает куда. Я не понимал их цели. А раз так, то открываться перед первым встречным было верх глупости. Вначале я должен был прояснить обстановку, то есть, пока мне предстояло нести крест безымянного Кравцова.

Майор, тем временем, вынырнул из своих раздумий и произнёс:

— А для тебя, солдат, что для тебя музыка?

— Утешение. Именно утешение, которое я могу найти даже здесь, в угрюмом захолустье.

Командир обвёл взглядом стены дома культуры, затем перевёл взгляд на меня и прищурился:

— Из Ленинграда, что ль?

— Нет. Из Москвы.

— Вот я и говорю — зажрались вы там у себя в столицах. И это вам не то, и то вам не сё. Хорошее здание, а ты нос воротишь! — насупился он.

— Да нет, я не в этом смысле, — решил сдать назад я.

— А я в этом! Это наше ДК! Наша культура! И нам её нужно ценить! Понял, Кравцов⁈

— Так точно, товарищ майор!

— А раз так, то скажи, — продолжил деловым тоном тот, — где остальные члены оркестра?

— Какого оркестра? — не понял я.

— Как какого? Оркестра этой нашей части⁈ — в свою очередь не понял тот.

— Оркестра? Э-э, я не знаю.

— То есть, как? Ты хочешь сказать, что не состоишь в оркестре⁈

— Я — новобранец. Тут меньше недели, — напомнил я.

— Так-с, понятно, — кивнул майор, постучал пальцами по крышке пианино, и недобро посмотрев на меня, негромко и крайне подозрительным тоном, явно не предвещающим ничего хорошего, спросил: — И какого же хрена, ты, товарищ солдат, тут делаешь, в разгар службы?

— Играю, — просто ответил я и, понимая, что сейчас может начаться буря, попробовал отвлечь от неправильных мыслей музыкального эстета.

И, присев на стул, заиграл…

Нужно сказать, таким действием я не прогадал, отведя от себя закипающий ураган.

Покосился на замполита и с удовольствием отметил, что тот, подняв подбородок вверх и закрыв глаза, старается вникнуть в суть новой прекрасной композиции.