Не успел я его скинуть, как на меня бросилась вся четвёрка. Дальнейшее я очень плохо помню. Лишь одна мысль билась в голове: «Нельзя падать, нельзя падать!».

Рычание, перемежающийся с диким визгом хохот, хлюпанье взрезанной живой плоти и стук собственного сердца где-то ушах — все эти звуки слились в один шум. Я бил и кромсал ножом направо и налево, сбрасывая с себя тела хищных зверей. Они кусали и рвали мои ноги и ягодицы. Одна, наиболее прошаренная, нацелилась на мои гениталии. Э, нет, шалишь!

Мои налитые кровью глаза уловили её манёвр, тело отклонилось, гиена промахнулась, но в отместку успела рвануть зубами задницу. Да, пришлось пожертвовать куском ягодицы. С меня лились потоки крови, рваное мясо висело вместе с лохмотьями одежды, но я по-прежнему стоял на ногах. Гиенам тоже здорово досталось. Последний удар, и оставшиеся в живых пара животных, злобно повизгивая и поджав хвосты, удалились в темноту.

Всё бы ничего, но мне нельзя было отключаться. Раненые твари норовили по-прежнему добраться и впиться в горло. Вот вроде не тупые, но до чего ж упрямые звери! Я чувствовал, что вместе с кровью из меня потихоньку уходит жизнь. Нужно продержаться ещё немного, а там помогут мои эликсиры.

У меня оставался только нож, весь залитый кровью, и первой на заклании оказалась гиена, что подавилась моим револьвером. Нет, она, конечно, ещё жива, но уже плохо сопротивлялась и всё время пыталась выплюнуть из пасти револьвер. Тщетно! Удар ножа перерезал ей горло и, захлёбываясь кровью, она издохла. Добив других раненных гиен, я перешёл к главной самке, что с ненавистью смотрела на меня.

У неё оказался прострелен позвоночник, а то она бы на меня с удовольствием напала. Яростный, ненавидящий взгляд встретился с моими глазами. Меня всего мутило и тошнило от переизбытка чувств. С трудом стоя на ногах, я взглянул в глаза дикого зверя.

«Ничего личного, — сказали мои глаза, — вы сами на меня напали, первыми…».

«Я знаю, — так же безмолвно ответила она, — не повезло, думали, что ты слаб. Я виновата, что погубила всю стаю. Ошиблась». Взгляд гиены из ненавидящего стал несчастным, и глаза потухли от осознания своей ошибки. Опустив голову на землю, самка на секунду замерла, а потом вновь подняла свою тяжёлую и уродливую голову и посмотрела мне в глаза с немой просьбой:

«Добей! Не хочу мучиться».

«Вечной тебе охоты!» — пожелал я и, подойдя, с силой вонзил нож ей в грудину. Стальное лезвие, с трудом прорвав плотную шкуру, пробило грудь и пронзило сердце. Предводительница стаи громко вздохнула и обмякла. Через секунду её душа ушла в страну вечной охоты, а я остался совсем один.