— Договорились, — кивнул он. — Попробую балансировать так, чтобы и задачу не просрать, и под удушение не попасть.

Она чуть расслабилась.

— Слушай, — подалась ближе, голос стал ниже, почти доверительным шёпотом, — а можно я задам один… глупый вопрос?

— Попробуй, — осторожно сказал он. — Я если что, сделаю вид, что не слышал.

— Ты… боишься? — спросила она и тут же, словно оправдываясь перед собой, добавила: — Не смерти вообще. Этого я знаю — не боишься. А конкретно сейчас. Этой командировки.

Он не стал играть в «настоящие мужчины не боятся».

— Да, — честно ответил он. — Иногда — до сухости во рту. Иногда — нормально так, как всегда. Иногда — вообще спокойно. Это качели. Но страх — он полезен. Он даёт мозгу понять, что это не тренировка.

— Хорошо, — выдохнула она. — Потому что, если бы ты сейчас сказал мне, что ничего не боишься, я бы решила, что ты либо врёшь, либо идиот. И в обоих случаях — не стоишь моего времени.

Он улыбнулся шире.

— Успокоили, госпожа директриса, — поклонился легко. — Значит, галочка в графе «умственная деятельность» всё ещё стоит.

— Стоит, — коротко подтвердила она. — И ещё она стоит в графах «наглость» и «упрямство».

Она чуть помедлила, затем уже совсем тихо сказала:

— У меня нет права говорить тебе «останься». Ни как у дочери герцога, ни как у члена Совета директоров. — На секунду в голосе мелькнуло что-то похожее на боль. — Но как женщина я очень сильно хочу сказать: «Вернись». Понял разницу?

— Понял, — серьёзно ответил он. — Ты не приказываешь. Ты… оформляешь пожелание.

— Считай, что это заказ, — усмехнулась она, вернув себе привычную броню. — Концерн «Зальт» не принимает отказов по важным заказам.

— Заказ принят в работу, — отозвался он тем же тоном. — Сроки поставки зависят от обстановки на театре военных действий.

Она хмыкнула, покачала головой и вдруг быстро, почти незаметно, положила ладонь ему на предплечье — там, где под тканью мундирного рукава чувствовались сталь мышцы.

— Тогда слушай внимательно, граф, — сказала она. — Если ты не вернёшься, я лично подниму половину этого зала, чтобы узнать, где и как ты умер. И если хотя бы один человек там наверху окажется виноват в том, что тебя послали в мясорубку просто ради галочки, — она чуть кивнула в сторону низких тяжёлых дверей, за которыми шёл шёпот «золотых погон», — им всем будет очень плохо. Экономически. А это больнее, чем пуля.

— Страшно с тобой, вон Зальта, — тихо сказал он. — Почти как в пустоши.

— Вот и живи так, чтобы не приходилось бояться меня, — ответила она. — Пустоши — твои. А всё остальное — разберёмся.