— Кто организатор?

— Формально — благотворительный комитет при собрании. Реально — там торчат уши маркиза Энгорла.

Вот это уже было даже не смешно. Старый индюк всё-таки не успокоился.

— Прекрасно, — сказал Ардор. — Значит, они решили совместить местную дурь с внешней работой. Очень удобно.

— Что будете делать?

Ардор встал, подошёл к окну.

На плацу как раз шла тренировка боевых перестроений. Молодые лейтенанты гнали отделения и взводы по разным вводным, и со стороны это выглядело почти мирно. Как будто в жизни действительно бывают вещи проще, чем враждебная сеть, министерский крот и столичная охота на твоё имя через капиталы, шлюх и статьи в газетах.

— Делать будем так, — сказал он. — На сборище я конечно не поеду.

— Плохо. Сразу скажут, что боитесь.

— Нет. Потому что у меня в это время будет официальная проверка узла связи и ночная учебная тревога по батальону. С документами, журналами и проверяющими офицерами из штаба полка, а возможно из штаба бригады.

Деркас ухмыльнулся.

— Красиво. Это я устрою.

— И правильно. Но этого мало. Комитет надо не просто проигнорировать. Его надо поставить в неудобное положение.

— Каким образом?

Ардор обернулся.

— Через вежливость. Я лично направлю председателю благодарность за приглашение, с сожалением об отказе ввиду неотложных служебных мероприятий, связанных с повышенным режимом внутренней безопасности по линии корпуса. И отдельно попрошу перенести подобные светские инициативы на более спокойное время, чтобы не смешивать армейскую службу с частными интересами.

Деркас на секунду замер, потом хмыкнул и улыбнулся.

— То есть вы их не просто пошлёте, а ещё и заставите выглядеть так, будто именно они пытаются мешать службе ради салонной дряни.

— Именно.

— Господин граф… иногда я начинаю вас почти любить.

— Не увлекайтесь, господин полковник. — Ардор громко рассмеялся. — Меня и так упрекают в фаворитизме.

По линии прессы Ардор действовал ещё аккуратнее.

Вмешиваться напрямую не стал. Как не стал запрещать, угрожать, ловить редактора за лацкан и объяснять жизнь унитазным дайвингом. Всё это было бы слишком сладким подарком для тех, кто хотел увидеть в нём взбешённого офицера, не умеющего отделять службу от личного.

Вместо этого он сделал две вещи.

Во-первых, через корпусной канал пошёл сухой официальный материал для нескольких газет о внутренней проверке транспортно-технической устойчивости батальонов приграничного контура, без фамилий и героизма, но с правильным акцентом: служба, дисциплина, контроль, повышенная требовательность к себе. Если на фоне этого кто-то начнёт петь о распущенном командире, часть аудитории хотя бы почувствует диссонанс.