— Уверен?
— Более чем.
— Тогда вслух.
Капитан выпрямился.
— Просто гражданский калькулятор в корпусе баллистического вычислителя. Красивое мелькание цифр, но по сути неработоспособен. — После этого воздух вокруг Дигро изменился. Потому что одно дело — спор офицеров о строгости подхода, и совсем другое — когда в официально исправной боевой матчасти внезапно обнаруживается уже вполне подсудная подмена.
Ардор повернулся к коменданту окончательно.
— Всё, подполковник. С этого момента это уже не ваш вопрос доверия к моему тону. Это вопрос надлежащего исполнения службы.
Он обвёл взглядом двор.
— Батальонный штаб — в северный корпус. Связистам — поднять свою мачту отдельно от крепостной. Шинар — собрать комиссию и провести полную ревизию тяжёлого вооружения. Сейнар, давайте — к энергетическим узлам, складам и стенам. Жарол тряхните медиков. Полная ревизия, без опоры на местные журналы. Первая рота занять узловые точки. Всем службам крепости — оставаться в казарме до окончания проверки.
Дигро дёрнулся.
— Господин капитан, вы не имеете права…
Ардор повернулся так резко, что тот осёкся сам.
— Имею. По приказу о развёртывании батальона и принятии сектора под ответственность. А если хотите поспорить в юридическом смысле — подадите на меня рапорт по команде. Сейчас я вижу крепость, в которой боевое железо живёт двойной жизнью: по бумаге и по факту. И до выяснения я буду вести себя так, будто мы уже стоим в преддверии очень неприятного сюрприза.
Дигро смотрел на него так, будто решал, что сильнее — ярость или понимание, что спор он уже проиграл по существу.
Потому что батальон Ардора, не дожидаясь его внутреннего согласия с реальностью, уже пришёл в движение, и крепость, ещё десять минут назад жившая в своём привычном гарнизонном полусне, вдруг резко и болезненно очнулась. И за коменданта никто не впишется, тогда как волкодавы — егеря похоже готовы порвать любого за своего командира.
Ардор посмотрел на Дигро в последний раз.
— Я приехал не ломать вам карьеру ради удовольствия, подполковник. Но если выяснится, что ваша матчасть держалась на вранье, а крепость — на привычке не заглядывать в тёмные углы, разговор этот закончим не мы с вами и совсем в другом месте.
Он развернулся и пошёл через двор, уже на ходу бросая новые распоряжения.
Ардор не любил делать резкие выводы раньше времени, но ещё сильнее не любил те редкие случаи, когда время на аккуратность уже закончилось, а некоторые вокруг всё ещё продолжали изображать, будто у них впереди неделя на вежливые сомнения и внутреннюю моральную подготовку. С «Талинвалом» как раз обстоял именно такой случай. К вечеру первого дня крепость уже гудела, растревоженным ульем. Батальонные сапёры лезли в подвалы и шахты, вытаскивая бесконечные солдатские ухоронки, технари ревизовали оружейный и автомобильный парк, связисты поднимали свою связь отдельно от крепостной, а медики, не стесняясь в выражениях, сверяли местные журналы с реальным содержимым лазарета и складов медимущества. Чем дальше шла проверка, тем отчётливее становилось простое и очень неприятное обстоятельство: здесь не просто накопился обычный гарнизонный бардак, а годами жили в режиме такого расслабленного вранья, при котором бумага давно перестала описывать действительность и жила собственной, вполне автономной жизнью. А местами, что особенно не нравилось Ардору, враньё становилось уже слишком предметным.