К северо-востоку от крепости, буквально в десяти километрах, лежала Долина Страха — длинный, узкий, почти двадцатикилометровый язык между двух скальных гребней, тянувшийся почти строго по границе между Гилларом и Шардалом, но при этом полностью остававшийся на территории Шардальского королевства. Название своё долина получила не из поэтической склонности местных картографов к красивым словам, а потому, что там действительно творился настоящий беспредел.

Стоило подняться на один из высоких холмов у края долины, и зрелище открывалось такое, что даже очень скептически устроенный человек начинал больше уважать старые страшные легенды. Между серыми скальными стенами, по дну, когда-то старого русла реки усыпанного валунами и давным-давно превращённому в идеально отполированный камень, ходили полупрозрачные вихри эфирных потоков. Обычно незаметные, как дрожь горячего воздуха, вдруг становились плотнее и начинали переливаться бледными, неестественными оттенками — жемчужным, голубоватым, серебристым, реже с фиолетовым внутренним отливом. Вихри бесконечно шлифовали долину, будто поправляя её поверхность, как мастер поправляет отполированное зеркало. Чаще всего всё происходило тихо. С лёгким шуршанием поток нёс тончайшую, словно пудра, пыль, добирался до края долины, замедлялся, словно упираясь в невидимый предел, и поворачивал назад. Два вихря, иногда три, порой четыре. Пять уже считалось очень плохим днём.

Беда начиналась тогда, когда смерчи становились выше, толще и быстрее, а один из них вдруг вырывался из долины. Если такой эфирный смерч дотягивался до леса, начинался настоящий ад для тех, кто вынужден был разгребать последствия. Любая мелкая зверушка, нахлебавшись природной энергии, могла с равной вероятностью либо сдохнуть на месте, либо раздуться в размерах и впасть в то оживлённое состояние, которое в отчётах описывали словами «резкая поведенческая нестабильность». Резко мутировавшие насекомые, например, муравей трёх-пяти метров в длину и весом с полтонны, не только быстро бегал, но и активно искал, чего бы пожрать а лиса размером с корову становилась серьёзным противником даже для парней в БТРе А уж если эфиром нахлебался кого-то из крупных лесных тварей, начиналась настоящая войсковая операция.

Куда лучше, если вихрь прокатывался по специально выставленным контейнерам с минералами и рудами. Тогда обыкновенное железо превращалось в артефактную синюю сталь, дубовая плаха — в кристаллический монолит, а кварцевый песок порой давал такие формы материала, за которые алхимики были готовы не просто спорить, а вцепляться друг другу в глотки правда очень академично и с соблюдением старшинства. Иногда из-под вихря выходил мутноватый, но невероятно прочный алмаз, годный на накопитель или преобразователь огромной мощности, иногда — рубиновый монолит, иногда — стекловидная масса, совершенно бесполезная на взгляд профана, но бесценная для тех, кто понимал, как её потом обрабатывать.