— Приказ принят, — сказал он наконец.

— Полностью?

— Полностью.

Патриарх не поверил, но сейчас ему хватило этих слов. Власть иногда состоит не в том, чтобы получить искренность, а в том, чтобы человек произнёс нужную формулу при свидетелях.

— И ещё одно. В этом зале и вне его вы больше не называете меня папой.

Лаорн чуть улыбнулся.

— Как пожелаете, Ваше Святейшество.

— Свободен. Доклад по Храму умиротворения — сегодня до полуночи. По операции против Ардора — первая схема через семь дней.

— Да, Ваше Святейшество.

Лаорн поклонился и вышел.

Двери закрылись за ним мягко, но на этот раз тишина в зале не стала легче. Патриарх остался стоять у стола, глядя на бумаги, где среди сумм, шифров и показаний всё чаще повторялось имя Ардора Таргор-Увира. Он слишком хорошо понимал, почему сын улыбается. Установка действительно начала работать. Это меняло всё. Даже провал Шардала становился не катастрофой, а шумом на внешнем круге, если внизу, под старым храмом, уже открывался Порог.

И всё же радости не было.

Потому что дверь, однажды открытая без ограничителей, не обязана слушаться того, кто держит ручку.

Аврел Лаорн шёл обратно по старым коридорам рассекая воздух словно ледокол льдины. Служители отходили к стенам, кланялись, но он почти не замечал их. Разговор вышел полезным. Патриарх гневался, Совет Властителей показал трусость, Шардал получил свои бумажки, но главное стало яснее: теперь у него имелся официальный месяц. Не бесконечная осторожность, не ожидание полного совершенства установки, не старческие споры хранителей договора о запретах, написанных людьми, боявшимися собственных побед. Месяц.

Он свернул не к своему кабинету, а к нижней лестнице, ведущей в закрытый ход между Палатой Первого Зова и старой частью города. Через такие ходы Ларнас умел делать дела быстрее, чем казалось. За неприметной дверью, под галереей с кипарисами, начинался коридор, уходивший к Храму умиротворения. Снаружи до него можно было добираться через террасы, пустые улочки, старые лестницы и двор, где молились несколько упрямых старух. Изнутри путь занимал меньше получаса.

По дороге Лаорн думал не о Патриархе и не о Совете. Он думал об Ардоре.

Шардал спрятал его великолепно. На самом видном месте, как уже говорил Патриарх. Герцог, полковник, муж, герой, строитель Домов культуры, спаситель детей, человек с газетными портретами и живыми людьми вокруг. Его нельзя вынуть пинцетом из тайника, потому что он не в тайнике. Он в городе, в войсках, в семье, в памяти рабочих, в расчётах короля, в заботах Альды, в голосе Лиары, в крови Эльги, в бумагах Талиса и в тысячах глаз, видевших, как он выводил детей из здания. Такое положение затрудняло захват и делало будущую победу почти совершенной.