Лунгар медленно кивнул.
— А жрецов в Шардале?
— Пока не трогать. Сначала выясним, кто принимал Нолана и каким путём шла связь. Если начнём задавать вопросы всем храмам, настоящая ячейка закроется, а честные служители поднимут шум из страха за честь Церкви.
— Королю докладывать сейчас?
— Я доложу о находке. Но это ещё не доказательство, что Ларнас руководил Орденом. Чиновник мог ездить к любовнице, лечиться у храмового целителя или просить покровительства для племянника. Дорогой номер, оплаченный канцелярией, говорит лишь о внимании к гостю а причину этого внимания нам ещё предстоит установить.
Олдар собрал копии, оставив оригиналы на столе.
— Что делать с возвратом имущества Нолану?
— Приостановить по этим трём документам судебным постановлением. Остальное вернуть в срок. Он не должен понять, какая именно бумага нас заинтересовала.
Лунгар направился к двери, но Ингро остановил его:
— Полковник, ещё одно. Проверьте людей, отмечавших присутствие Нолана в министерстве. Только аккуратно. Возможно, они участвовали, а возможно, получили подписанные заранее бумаги и считали, что советник работает дома. Не делайте из плохого табеля вторую сеть Ордена.
— Я уже усвоил вашу нелюбовь к красивым цифрам.
— Зато обожаю точные. Они реже подводят.
Когда дверь закрылась, Талис ещё раз посмотрел на гостиничный счёт. Дом Святого Ардена, Храмовый Город Ларнаса, шесть ночей за чужой счёт. Пока это означало только одно: кто-то в церковном центре принял чиновника Министерства эфиристики как важного гостя, а через три месяца тот начал открывать Ордену государственные архивы.
Ингро вызвал секретаря, продиктовал короткий доклад королю и потребовал принести все материалы о связях шардальских эфиристов с Церковью Всех Богов за последние пять лет. Секретарь записал поручение, забрал листы и ушёл в канцелярию.
На столе оставались папки осуждённых, копия счёта и список запросов, которые следовало отправить до вечера. Талис придвинул к себе личное дело Нолана и начал читать его с первой страницы.
Глава 2
Утром Ингро Талис пришёл к королю раньше назначенного часа.
Во дворце ещё не успели окончательно проснуться, но уже активно шевелились. В дальнем крыле работали служители с ведрами и тряпками, у лестницы молодой гвардейский офицер негромко выговаривал караульному за плохо застёгнутый ремень, а в приёмной королевской канцелярии два секретаря уже шепотом спорили над пачкой прошений, словно государство начиналось не с короны, армии и законов, а с умения вовремя положить нужную бумагу в правильную стопку.
Талис принёс бумаги не в бронированном кейсе, а в обычной серой папке с тряпичными завязками. В этом тоже имелся смысл. Бронированный кейс говорил о немедленной опасности, самоуничтожении документов и делах, после которых у короля портилось настроение ещё до первого листа. Серая папка означала, что взрыв пока не произошёл, но где-то в стене уже появилась трещина, и её лучше увидеть раньше каменщиков, журналистов и родственников погибших.