Непростая мишень.

Убри, однако, относился к этому не как к проблеме, а как к профессиональному вызову. Если бы ему дали очередного обрюзгшего купца с фиксированным маршрутом «дом ‑ контора ‑ дом», он бы зевал. А тут ‑ молодой, тренированный, осторожный, да ещё и под крышей егерского корпуса.

‑ Ну что ж, ‑ сказал он как‑то вечером, глядя на карту Улангара, исполосованную нитями маршрутов, ‑ зато будет интересно. А интерес, ‑ он чуть улыбнулся, ‑ это то, что нравится само по себе.

Бродячий цирк — это не сотня артистов и персонала, и не десятки зверей. Каждый исполнял две, три а то и больше ролей. Гимнасты следили за моторами грузовиков, водили их и представляли слаженную команду рукопашников, жоглёры, занимались сценическими костюмами всей труппы и прекрасно метали всё что вообще в состоянии летать, включая даже длинноклинковое оружие, дрессировщики, возившие буквально десяток зверей, занимались звуком и светом, кроме того, держали стаю из пяти изменённых волков, способных разорвать даже автомобиль, а клоуны были непревзойдёнными мастерами стрельбы и на этом часто строили свои номера. Ну а как иначе оправдать наличие в багаже цирка пары снайперских винтовок, замаскированных под нелепые цирковые ружья?

Директор цирка тоже обладал своей, уникальной способностью, кроме демонстрации красочных фокусов и вообще магии, мог погружать любого человека в оцепенение и, если тот находился долгое время в зоне воздействия мог и убить его, оставив все симптомы инсульта.

Сидеть цирку на месте предстояло до весны, а значит требовалось как-то разнообразить номера, и ничего удивительного в том, что сёстры Шингис, стали выступать там же, легко влившись в состав труппы.

А полк и зимой продолжал нести службу в полуавральном режиме. Кому‑то казалось, что после такого удачного сезона «ловли караванов» им дадут передышку, но Пустошь и граница на подобные иллюзии не реагировали. Старые щели в обороне приходилось постоянно держать прикрытыми, а новые ‑ появлялись с завидным упорством, как сорняки на огороде.

Снега порой наметало под пару метров, и даже тяжёлая бронетехника с трудом пробивала себе путь. Колёса шли, как по взбитым сливкам, только вместо сливок ‑ плотный, тяжёлый снег со слоем льда внизу. Гусеницы бессильно молотили снег, а мехводы, с грустной философией, повторяли фразу из рекламного ролика про службу: «За что я люблю свою работу? За романтику» добавляя: «сделанную из дерьма, крови и пота».

Разведывательно‑дозорные машины разведроты вообще стояли на приколе до ухода снежного покрова. Лёгкая техника, рассчитанная на скорость и манёвренность, в этих сугробах рисковала превратиться в стационарные памятники инженерной мысли. Разведчики-технари ходили вокруг своих «Гуруд» и прочих игрушек, как вокруг заболевших любимых собак, и ворчали: