Их полк уже третий месяц числился в «боевом резерве» — время, официально отведённое на принятие пополнений, полную техническую ревизию и боевое слаживание. Для солдат это напоминало странный отпуск с подвохом. Вроде не под пулями, спишь в нормальной казарме, но каждый день ‑ занятия, проверки, учения, и над всем этим постоянно висит тихое «скоро поедем хлебать из кухни на колёсах».

С окончанием больших учений, которыми подвели итог их своеобразного «отпуска», полк вступал в боевую службу и выдвигался на позиции, занимать линию вместо шестого разведывательно‑штурмового полка, отводимого в тыл на такую же передышку и перевооружение.

Выдвигались воздухом.

Машины роты Ардора одна за другой заняли свои отметки — прямоугольники, выкрашенные на бетонке аэродрома. Рядом плавно опустился громадный транспортный воздухолёт ‑ пузатый, с низко висящим фюзеляжем и широким раскрывающимся «ртом» грузовой аппарели и по команде каждый бронесарай по очереди заехал в просторное «брюхо» воздушного грузовика. Внутри гул стоял такой, что вибрация чувствовалась даже через подошвы. Броневики зажимали тяжёлыми скобами, трещали гаечные ключи, откуда‑то доносились короткие команды борттехников. Когда машины оказались накрепко прихвачены к силовому набору корпуса, чтобы при турбулентности не превратиться в болтающиеся ядра, рота начала погрузку в пешем порядке.

Люди заходили плотной колонной, проверяя на ходу снаряжение: подтянуть ремень, поправить подсумок, ещё раз глянуть, на месте ли рюкзак с имуществом. Внутри транспортника стоял запах дыма, масла, металла и старой краски, смешанный с теплом сотни тел. Кто‑то шутил, кто‑то молча устраивался на складных сиденьях вдоль бортов, кто‑то сразу закрывал глаза, умея спать в любом положении.

При максимальной скорости в семьсот километров в час транспорты шли всего на четырёх сотнях, экономя моторесурс и топливо. Командование не спешило жечь двигатели понапрасну. Ведь война ‑ войной, а бюджет по смете. Да и тряска на крейсерской сильно поменьше, что тоже имело значение: мало кто любит, когда его кишечник пытается расплескаться через рот.

Высаживались в том же порядке, только наоборот. Сначала люди, отделения по трапам, колоннами к своим временным точкам сбора, под рёв двигателей и свист ветра. Лишь когда площадка вокруг корабля очищалась от пехоты, из раскрытого чрева по одному выходили броневики и грузовые машины. Словно тяжёлые звери, возвращённые в естественную среду. Короткий рёв мотора, осторожный съезд по аппарели, разворот и уход на отведённые стоянки.