В отличие от некоторых других женщин, теряющих абсолютно всякую самостоятельную мобильность с приобретением автомобиля, Лена умела путешествовать по городу и даже за его пределы сама. То есть общественный транспорт не был отвергнут и напрочь забыт. Когда надо было куда-то ехать, супруга смело садилась в маршрутку или автобус. Кстати, еще и по этой причине некоторые подчиненные считали Петра жестким человеком. Когда его просили об отгуле, потому что надо свозить жену с детьми в больницу или еще куда, он поднимал бровь и вопрошал: «У нас что, автобусы отменили? Сама доедет, небось совершеннолетняя» Ему было непонятно, почему другие жёны настолько зависимы от колес своих мужей, когда Ленка как Вжик носится по области с детьми под мышкой.
При этом сурового руководителя нимало не смущало, что сам он ездит везде на машине, хотя мог бы сэкономить и пользоваться общественным транспортом. «Вот тут интересный момент, — вдруг подумал Фролов, одним глазком заглянувший в мою писанину — А правда, что мешает жене выучиться на права и тоже стать мобильной-автомобильной?» он покрутил эту мысль в своей голове, пока крутил баранку в направлении Чермета и счёл её удачной. Даже вонь шлакового отвала, мимо которой он сейчас ехал, не сбила его с этой мысли. Зато под влиянием сероводородного амбре внезапно Пётр вспомнил подробности того самого «черного вторника». «Блин, «черный вторник» ЕЩЁ не случился! В той реальности он был в октябре, а не летом! Летом был дефолт девяносто восьмого! Вот и посмотрим, будет ли что-то похожее этой осенью. Если да, то и дефолт вполне вероятен» — решил для себя наш герой. Он примерно представлял, как можно крутануться, зная наверняка про это потрясение. Да чего тут представлять-то?! Взял кредит в рублях, купил баксы, как рубль обвалится, вернул кредит, получил профит.
Воняющий шлаковый отвал представлял собой длинную железнодорожную ветку, на несколько километров, уходящую от цехов. По высокой-высокой насыпи туда-сюда сновали тепловозы с прицепленными шлаковыми ковшами. В порядке, существующем только в голове мастера отвала, и по его указке составители выливали пышущую жаром розовую огненную жидкость под откос, где она и застывала. Видок был тот еще — словно стоишь рядом с действующим вулканом. Воняло примерно также, а еще частенько и грохотало поблизости, словно жерло вулкана выбрасывает из себя каменные бомбы. Грохот издавал кран-копер, ломающий в мелкий щебень застывшую лаву подвешенной на тросе гирей.
Прошли те наивные советские времена, когда всё, что не чугун или не задействовано в процессе его выплавки, выбрасывалось на свалку. После приватизации Чермета какая-то «светлая» голова придумала, что шлак тоже можно продавать. Раздробленный копрами до фракции щебня, он грузился в вагоны или самосвалы и продавался всем желающим. Лёгкий и дешёвый, в первую очередь он использовался для отсыпки дорог. И прежде всего там, где надо было сильно сэкономить. То есть идеальный материал для того, чтобы построить и сбежать. Есть у шлакового щебня при всей его дешевизне один недостаток, мелкий такой, но существенный — он очень непрочный. Например, засыпанный в автодорогу, через год он полностью рассыпается в пыль и категорически отказывается наполнять ямы. Мелкодисперсная пыль и грязь становится просто частью того дермища, в котором возятся и тонут проезжающие машины. Но шлаковый щебень покупают, есть устойчивый спрос, а значит он производится и продаётся на Чермете. Ничего личного, просто бизнес.