— Не дёргайся, я не собираюсь тебя есть. Маги слишком ценный ресурс, чтобы пускать их в пищу, — заговорила проявившаяся сбоку от жабы копия Кристины.

Я силился ей что-то ответить, но сковывающий тело гипноз не позволил открыть мне рот. Желая хоть как-то насолить, я развеял вдохом магии заговорившую со мной иллюзию.

— Зачем же ты так? Нельзя так обращаться со своей новой матерью, — сказала появившаяся уже с другого бока Кристина.

Вновь развеять иллюзию я уже не успел. Глаза хозяйки болот засветились ярким фиолетовым свечением, и моё сознание поплыло. Я потерял связь с внешним миром, всё окружающее казалось таким иллюзорным и нереальным, лишь мать, смотрящая на меня своими любящими глазами, не давала мне раствориться в небытие. Это было словно новое рождение, новая мама, новая семья, новый дом. Мне было хорошо, пройдя инициацию, я потерял связь с родственниками, остался совсем один на пропитанном тьмой материке. Теперь одиночество позади, у меня появилась новая семья, и я сделаю всё, чтобы больше ничто не разлучило нас.

Удерживающие языки моих братьев стали медленно отпускать меня. Пребывая в эйфории от обретения нового смысла жизни, я с обожанием смотрел на свою мать. Она выглядела уставшей, принятие меня в семью стоило ей больших сил. Чтобы восстановиться, ей требовалась пища, попавшие под её влияние людишки подходили на эту роль лучше всего. Из всех них лишь одна была достойна обретения новой семьи. Кристина обладала магией, была целительницей — с такими возможностями она могла хорошо послужить моей матери. Остальные же были достойны лишь утолить голод моей семьи.

Встав рядом с похожей на меня сестрой, я с удовольствием смотрел, как языки охватили человека. Ему выпала почётная роль — стать едой для нашей матери. Затаив дыхание, я наблюдал за начинающейся трапезой. К моему неудовольствию, братья подхватили худого парня, проигнорировав застывшего рядом здоровяка. Радовало лишь одно — человек был ухожен, а матери так нравится чистоплотная еда.

Сознание кольнула непонятная угроза. Принявшись озираться, я искал, что могло угрожать моим родичам. Опасности не было, но тревога становилась всё сильнее. В поисках неведомой угрозы зацепился за лицо будущей еды. В памяти всплыло его имя — человека звали Франс, именно он вызывал у меня непонятное беспокойство. Одну за другим память подкидывала мне события, связанные с ним. Когда мать уже открыла свою пасть, чтобы откусить человеку голову и полакомиться так любимым ей мозгом, я вспомнил: Франс был одержим и на него не действовал гипноз.