Поршневой насос, но, судя по общему состоянию, ещё может послужить.

В памяти всплыло слово — «заливная труба». Где-то я видел этот термин — кажется, в какой-то исторической книге о русском флоте — так называли насосы для откачки воды на кораблях. Простая конструкция, надёжная в эксплуатации, способная работать в самых суровых условиях.

Именно то, что мне нужно.

Я присел на корточки рядом с насосом и начал методичный осмотр. Пальцы скользили по холодному металлу, счищая налёт ила и ржавчины, ощупывая каждый шов, каждую заклёпку.

Первое, что бросилось в глаза — качество изготовления. Грубое, конечно, по меркам моего времени, но для восемнадцатого века вполне достойное. Швы сварены кузнечным способом, местами неровные, но крепкие. Заклёпки сидели плотно, без люфтов. Рукоятка привода, несмотря на время под водой, двигалась, хоть и с трудом.

— Поршень внутри, скорее всего, заклинило, — рассуждал я вслух. — Кожаные уплотнители наверняка сгнили. Нужно разобрать, почистить, заменить…

Я попробовал покрутить рукоятку — она поддалась с трудом, издав противный скрежет. Внутри что-то хлюпнуло — остатки воды и, вероятно, слой грязи.

— Да, разборка неизбежна.

Следующий час я провёл, методично исследуя конструкцию. Открутил несколько болтов, снял боковую крышку, заглянул внутрь. Картина была предсказуемой: поршень покрылся коркой из окислов и органических отложений, кожаные манжеты превратились в какую-то склизкую субстанцию, клапаны забились грязью.

Однако основные металлические детали, такие как цилиндр, шток, корпус, выглядели вполне работоспособными. Ничего такого, что нельзя было бы восстановить при наличии инструментов и материалов.

— Новые манжеты из кожи… — я загибал пальцы, перечисляя необходимое. — Смазка. Желательно минеральная, но сойдёт и животный жир, если обработать правильно. Щётки для очистки. Какой-нибудь растворитель для ржавчины…

Живот предательски заурчал.

Я замер, прислушиваясь к этому звуку. Голод. Обычный человеческий голод, о котором как-то умудрился забыть в горячке работы. Когда я последний раз ел? Память услужливо подсказала: никогда. По крайней мере, в этом теле.

— Дьявол…

Я сел прямо на пол, прислонившись спиной к холодному корпусу насоса. Усталость навалилась разом, как будто кто-то внезапно отключил механизм, поддерживавший меня на плаву.

Тело Петра было истощённым и до моего появления. Сколько он голодал перед смертью? День? Два? Добавьте к этому ледяное погружение, многочасовую работу с лебёдкой, общий стресс от попадания в чужой мир…

Организм требовал топлива, и никакие инженерные знания не могли решить эту проблему прямо сейчас.