Странно, подумал я. Умирать совсем не страшно.
Страшно было бы не успеть. Страшно было бы стоять в стороне и смотреть, как мальчишку раздавливает многотонная плита. Страшно было бы жить с этим знанием, что мог спасти и не спас.
А так — нет, не страшно. Просто… тихо.
В последние мгновения я думал не о несданных проектах, не о недописанных чертежах, не о той системе охлаждения, которую так и не успел довести до ума. Я думал о часах. Об отцовских часах «Победа», которые мы собрали вместе тем далёким вечером. О том, как шестерёнки встали на свои места, как пружина распрямилась, как стрелки дрогнули и пошли.
Механизм. Всё на свете — один единый механизм. Вселенная, жизнь, смерть. Просто очень сложные шестерёнки, которые крутятся по своим законам. И если понять эти законы…
Темнота сгустилась, становясь всё плотнее. Но где-то на самом её краю, там, где чернота была особенно густой, мелькнул огонёк. Маленький, едва заметный, как звезда в предрассветном небе.
Нет, не звезда. Что-то другое. Что-то похожее на… кристалл?
Я потянулся к нему, но не руками, потому что рук у меня больше не было, а чем-то иным — тем, что осталось от меня после того, как тело перестало существовать. Потянулся с тем же жадным любопытством, с каким восьмилетний мальчишка тянулся к отцовским часам. С тем же желанием понять, разобрать, постичь.
И огонёк ответил — он вспыхнул ярче, разгораясь изумрудным пламенем, и потянул меня к себе, или я потянулся к нему, трудно сказать наверняка. Темнота расступилась, открывая… что?
Другой мир?
Другую жизнь?
Или просто ещё один механизм, законы которого мне предстояло постичь?
Последняя мысль, которая промелькнула в угасающем сознании, была до странного спокойной:
Интересно. Очень интересно.
А потом не осталось ничего — только зелёный свет и ощущение падения, которое, казалось, длилось вечность.
Ребята, спасибо за ваше внимание к истории. Если она вам пришлась по вкусу, прошу вас поставить лайк.
Глава 1
Холод.
Первое, что я ощутил — это холод, пронизывающий до самых костей, такой, будто меня окунули в прорубь посреди января. Каждая клеточка тела кричала от ледяного ужаса, а лёгкие горели так, словно в них плеснули расплавленного свинца.
Я задыхаюсь.
Мысль пробила сознание острым гвоздём, и глаза налились кровью от натуги. Рот раскрылся сам собой, пытаясь втянуть хоть глоток воздуха, но вместо этого горло забулькало, захлёбываясь чем-то мокрым и отвратительно солоноватым.
Тело перевернулось на бок не по моей воле, а скорее по какому-то древнему инстинкту самосохранения, который сильнее любого разума. Вода хлынула изо рта, носа, и казалось, из каждой поры, выворачивая наизнанку то, что осталось от моей… от этой… чьей бы то ни было требухи.