Я кашлял так, что рёбра трещали. Вода всё лилась и лилась. Откуда в человеке может быть столько воды? Каждый спазм раздирал грудную клетку, каждый вдох царапал горло наждаком, но воздух всё-таки начал просачиваться в лёгкие, и я дышал, дышал, дышал…

Сквозь мутную пелену перед глазами видел только размытые пятна, что-то тёмное, что-то серое и где-то далеко тусклый свет — ни черта не разобрать, как будто кто-то заставил смотреть через мутное стекло.

Только-только был в цеху…

Мысль мелькнула и пропала, сменившись новым приступом кашля.

Потом… потом тьма…

Помнил тьму. Помнил ощущение падения — бесконечного, мягкого, словно тонешь в чёрном бархате. И тот такой манящий изумрудный свет, такой… правильный. Будто он звал меня, и я шёл на его зов, как мотылёк на пламя.

Сейчас что?

Вопрос повис в пустоте, не находя ответа. Я лежал на боку, щекой прижавшись к чему-то холодному и твёрдому. Камень? бетон? Нет, слишком неровный для бетона и смотрел в одну точку, пытаясь собрать расколотый на тысячу осколков разум воедино.

Дрожь сотрясала тело — крупная, неконтролируемая, от которой зубы клацают друг о друга с пулемётной скоростью. Мокрая одежда липла к коже, высасывая остатки тепла. Где-то мерно и монотонно капала вода.

Я попытался пошевелиться и понял, что тело слушается с трудом. Руки ощущались как чужие, будто не мои конечности. Пальцы скребли по каменному полу, оставляя в пыли борозды.

Пыль повсюду. Запах затхлый, застоявшийся, с привкусом ржавчины и чего-то ещё, чему не мог подобрать названия. Запах заброшенного места, которое давно не знало человеческого присутствия.

Мутная пелена перед глазами потихоньку рассеивалась. Сначала проступили контуры — тёмные силуэты чего-то громоздкого, какие-то столбы или колонны, низкий потолок с провисшими балками. Потом добавились детали — трещины в стенах, паутина в углах, слабый свет, пробивающийся откуда-то сверху через щели в крыше.

Где я, чёрт возьми?

Дрожа всем телом, я попытался встать. Получилось не сразу, ведь руки разъезжались на влажном камне, ноги отказывались держать. С третьей попытки удалось подняться на четвереньки. Голова кружилась так, что весь мир плыл и качался, как палуба корабля в шторм.

И тут я увидел его.

Костыль.

Простенький, грубо вырезанный из какой-то тёмной древесины, с отполированной от долгого использования ручкой. Он лежал в нескольких шагах от меня, будто специально подброшенный.

Я нахмурился и мир взорвался болью. Вместе с ней пришли образы.

Маленький мальчик. Лет десять, не больше. Худенький, с острыми коленками и слишком большими для тощего лица глазами. Он стоит посреди двора, сжимая в руках какую-то деревянную поделку — то ли игрушку, то ли модель чего-то.