— Садись, — Силантий указал на лавку у стола. — Сейчас покормим.

Я сел, с облегчением вытягивая ноющую ногу. Положил костыль рядом. Прошка устроился напротив, всё ещё сияя, как начищенный пятак.

— Так откуда ты взялся-то, мастер? — спросил Силантий, усаживаясь во главе стола. — Прошка бает, что из губернии. А чего в нашу глушь занесло?

Я повторил свою легенду: осмотр заброшенных объектов, техническая экспертиза, научные изыскания. Нагромоздил столько умных слов, сколько мог, стараясь звучать убедительно.

Силантий слушал молча, и по его лицу невозможно было понять, верит он или нет. Только когда я закончил, он хмыкнул и покачал головой.

— Мудрёно баешь. Учёный, значит?

— Вроде того.

— А мастерить умеешь? Руками, я имею в виду — не языком.

— Умею, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Всю жизнь этим занимаюсь.

— Всю жизнь, — Силантий снова хмыкнул. — Тебе сколько годков-то? Восемнадцать? Двадцать?

— Семнадцать, — ответил я, вспомнив примерный возраст Петра.

— Семнадцать, — мужик покачал головой. — Жизнь ещё и не начиналась, а ты уже «всю жизнь». Ну-ну.

Я промолчал. Что тут скажешь?

— Никогда прежде не видывал столь молодых мастеров, — продолжил Силантий задумчиво. — Обычно те, кто механизмами занимается — люди солидные. От сорока и старше. Те, кто напитался мудростью, получил устойчивые руки, пригодные для тонкой работы.

Он говорил это без насмешки, просто констатируя факт. И в его словах слышалось сомнение — вежливое, но явное.

— Я быстро учусь, — сказал ему. — И руки у меня устойчивые. Можешь проверить, если хочешь.

Силантий ничего не ответил. Вместо этого женщина поставила передо мной миску.

Простенькая каша, но сдобренная чем-то, похожим на мёд. Рядом ломоть чёрного хлеба и кружка молока.

Запах ударил в ноздри, и я почувствовал, как желудок болезненно сжался. Два дня без еды — это не шутка.

— Ешь, — сказал Силантий. — Потом поглядим на твои руки.

Я не заставил себя упрашивать.

Каша исчезала с пугающей скоростью. Я ел, стараясь не чавкать слишком громко, но голод был сильнее приличий. Ложка мелькала в руке, как у какого-нибудь голодающего беспризорника.

Прошка смотрел на меня с сочувствием. Силантий с каким-то странным выражением, которое не мог прочитать.

— Давно не ел? — спросил он, когда я добрался до второй миски.

— Второй день, — признался я между глотками.

— Второй день, — мужик покачал головой. — Ишь ты. А говоришь мастер из губернии. Что ж ты, мастер, без куска хлеба по болотам шастаешь?

— Так вышло, — сказал ему уклончиво. — Дорога оказалась длиннее, чем думал.

— Угу, — Силантий не стал развивать тему, но по его глазам было видно, что он мне не верит. Ни единому слову.