— Хитро…

— Не хитро, а логично. В механике всё логично, Прохор. Каждый инструмент для своей задачи. Каждая деталь на своём месте. Если понимаешь логику, то понимаешь всё.

Парень кивал, старательно запоминая. Я видел, что ему трудно — слишком много новой информации за короткое время.

— Ты молодец, — сказал я в какой-то момент.

Прошка посмотрел на меня с удивлением.

— Я? Да я ж ничего не понимаю…

— Понимаешь больше, чем думаешь, и учишься быстро — это важнее любых знаний.

Он смущённо отвёл глаза, но я заметил, как порозовели его щёки.

— Батя всегда говорил, что голова у меня не для учёбы, — пробормотал он. — Что руками работать моё дело. Землю пахать, дрова рубить…

— Твой батя ошибался.

— Чего⁈

— Ошибался, говорю, — я посмотрел парню в глаза. — Голова у тебя нормальная, просто тебя никогда не учили думать. Учили выполнять приказы, работать руками, но не думать.

Прошка молчал, переваривая услышанное.

— А ты… научишь?

— Научу. Если захочешь.

— Хочу, — сказал он быстро, почти испуганно. — Очень хочу.

— Тогда слушай внимательно и запоминай. И не бойся спрашивать — глупых вопросов не бывает — бывают только глупые молчуны.

…

К вечеру второго дня я добрался до сердцевины механизма.

Центральный привод Рыжего представлял собой систему из трёх валов, соединённых шестернями разного размера. От кристаллического сердца энергия — или что бы это ни было — передавалась на первый вал, который вращался медленно, но с огромной силой. Дальше шла система редукторов, увеличивающих скорость и уменьшающих момент, пока движение не достигало конечностей.

Принцип прост и элегантен. Видел подобные решения в старых часовых механизмах, только там масштаб был в сотни раз меньше.

Но именно здесь, в центре, я нашёл главную проблему — один из промежуточных валов был согнут, и из-за этого все связанные с ним шестерни работали с перекосом, нагружая зубья неравномерно.

Согнутый вал — это нельзя сделать случайно. Для этого требовалось серьёзное усилие.

Падение? Удар? Или…

Я вспомнил царапины и вмятины на внешних пластинах — следы ударов.

Кто-то бил этого коня. Бил сильно, со злостью. Настолько сильно, что погнул внутренний вал.

За что? Почему?

Вопросы множились, а ответов не прибавлялось.

— Что там? — Прошка заглянул мне через плечо.

— Погнутый вал, — я указал на деталь. — Это главная причина всех бед. Всё остальное — последствия.

— Погнутый? — парень нахмурился. — А как он погнулся-то?

— Хороший вопрос.

Я выпрямился, разминая затёкшую спину. За окнами темнело — ещё один день подходил к концу.

— Ладно, — сказал я. — На сегодня хватит — завтра продолжим.