— Понятно… запомнили… — в разнобой ответил зал.

— Хорошо, — Фред деловито потер ладони. — Тогда теперь мы с вами сделаем вот что: составим сценарии бесед со школьниками, выводящие на интересующие нас темы — переезды из других городов, иероглифы и спортивные луки.

Синти энергично замахала вздернутой рукой.

— Что? — удивленно поднял брови Фред.

— Не надо сценарий, — подскочила она, — пусть каждый выдумает подход сам, в одиночку, а мы проверим убедительность тет-а-тет. Иначе в действиях будет виден шаблон.

— Не влезай без команды, дурочка! — рявкнул, брызгая слюной, мгновенно налившийся дурной кровью Дрейк. Рот его перекосило направо. — Сядь и молчи, не перебивай начальника! Чушь несешь.

Фреду огорченно цыкнул — Синти была права, но не спорить же с этим придурошным консулом публично?

— Да, Синти, ваше мнение очень важно для нас, — холодно сказал резидент, — спасибо, садитесь. Итак, сейчас мы составим образец разговора, выводящего на переезд из Москвы…

Синти буквально упала на стул и в отчаянье обхватила себя руками. Бросила быстрый взгляд направо, но Джордж старательно разглядывал носки своих ботинок, а Карл — лепнину на потолке.

Трещина, что шрамом легла на днях поперек ее жизни, угрожающе росла. Мечта когда-нибудь стать начальником Станции внезапно стала терять плоть. Может, пора от нее отказаться?

Синти гневно мотнула головой, отбрасывая челку: «ну нет, я так просто не сдамся! Поборюсь. А, если что… Никогда не поздно поменять одну мечту на другую».

Понедельник, 09 января 1978, день

Ленинград, Измайловский пр.

Я перевернул лист и ненавидящим взглядом ожег оборотную его сторону — пока еще девственно чистую.

Все каникулы! Не разгибая, мать его, спины… Видя дневной свет только из окна. Почти ни с кем не общаясь. Как раб на галере. Сижу и строчу — до судорог, сводящих кисть в птичью лапу.

Вот оно, мое основное занятие — писанина, нудная, как тонущая в серой мгле ноябрьская равнина, что раскатана в блин низким свинцовым небом. Без рукоплещущей публики, без восхищенных взглядов и ласкового слова, на одном животном упрямстве я ползу мыслью с листа на лист, пытаясь свить из невесомых слов узор, способный развернуть Историю на другой путь.

Я словно бабочка, что тщится взмахами крыл остановить разогнавшийся тяжелогружёный состав. Почти десять месяцев как здесь, а наградой мне пока лишь пара строчек в новостях. И все! Остальные события прут по-старому, словно лемминги, торопящиеся к обрыву.

Двадцать строчек на развороте — как двадцать коротких проходов от стены к стене. Закрываю глаза и перед внутренним взором встают блеклые фиолетовые клетки, в них буквы, нанизанные в ряды. Открываю — натужно бьет из-под перегретого металлического колпака воспаленный свет, и перо начинает очередной забег по этой треклятой тетради — отнюдь не первой, что будет исписана мною от корки до корки. И, к сожалению, отнюдь не последней.