За последним рядом кресел на широкой площадке стояло два гимнастических батута.

— Вот, — погладил я край одного, словно это все объясняло.

Впрочем, так оно и было — в глазах у Томки сразу появилось понимание. Ноздри ее начали нервно вздрагивать, зрачки взволнованно потемнели.

— У нас есть час, — объявил я.

Мы торопливо сбросили куртки, обувь… Тома, поспешившая влезть на батут, остановилась, с показным недоумением глядя то на меня, то на свое платье. Я постарался скрыть легкую досаду улыбкой — сообразила-таки! Извлек из сумки треники и удостоился взгляда, в котором в равных пропорциях присутствовали и благодарность, и ироничное подозрение — довольно странная, надо сказать, смесь.

Взобрались на батуты — и через минуту воздух под крышей старой Кирхи разрезал восторженный девичий визг.

Ах, эта щенячья радость от непонятно откуда взявшейся свободы вытворять своим телом все что угодно! Мы беззаботно купались в воздухе, подлетая, казалось, к самому потолку. Толстые стены церкви надежно укрыли нас от рационального мира взрослых; далеким напоминанием о нем мелькала в прорезях окон притихшая на воскресенье Петершуле.

Потом я перебрался к Томке, и мы стали взлетать вместе, держась за руки, словно дети, и оглашая несчастный бассейн шальными криками. Время от времени нас бросало в воздухе друг на друга, и тогда мне приходилось призывать на помощь все свое самообладание, чтобы не сграбастать девушку в объятия прямо в воздухе.

Спустя какое-то, не очень короткое время мы свалились на сетку в полнейшем изнеможении. Уставшие, мы лежали на батуте бок о бок и тяжело дышали, глядя в сводчатый потолок над головой. По лицам нашим бродили блаженные улыбки.

— Хорошо-то как, — выдохнула Томка мечтательно. Положила мне на грудь горячие ладони, умостила на них подбородок, и принялась разглядывать меня в упор. Потом неожиданно спросила: — С тобой всегда будет так хорошо?

— Нет, — поморщился я, — только иногда. Но я буду работать над тем, чтобы это «иногда» случалось с нами чаще.

Она о чем-то всерьез задумалась. Взгляд ее затуманился, провалившись сквозь меня в какие-то неведомые дали.

Я застыл, чуть дыша.

Томка отмерла, кивнула:

— Договорились, — и легонько коснулась губами моего подбородка.

— Договорились, — эхом повторил я и заулыбался.

«Договорились!» — я чувствовал, что улыбка выходит глупой, но не было ни сил, ни желания стирать ее с лица. — «Договорились! Да я теперь Землю пинками раскручу! Ведь договорились же!»

Конец 2-й книги.