— А если под «чужим флагом»?

— Нет-нет-нет и еще раз нет, — Джордж замотал головой, — и думать забудь. На такую акцию даже Карллучи не подпишется. Ты что, шпионских детективов на ночь перечитала?

Синти прикусила губу, раздумывая, и нарезала вокруг Джорджа круг. Потом со скрежетом затормозила, из-под лезвий коньков круто полетела белая крошка.

— А предложить больше денег? Много денег? — она широко развела руками, показывая сколько это ее «много». Получалось не мало.

— Думаем, — признался Джордж. — Он показался мне человеком без больших амбиций — этакая мелкая шелупонь. А такого слишком жирное предложение может только спугнуть. И, потом, далеко не факт, что это не банальное совпадение. Так что не горячись. Пусть пройдет немного времени, он расслабится… А там мы что-нибудь для него придумаем.

Понедельник, 6 февраля 1978 года, день,

Ленинград, Васильевский остров.

Под тонкой корочкой крыш, между бескрайним небом и пеналами комнат, скрывается, ни от кого особо не прячась, затейливый мир петербургских чердаков. Здесь разбегаются, перетекая друг в друга, анфилады схлестнувшихся балок; по углам, в сгустках мрака, таятся острые языческие страхи. Запах пыли, настороженная тишина и, наискось, будто разводами акварели — свет.

Сюда, словно в стоячую заводь, набиваются навсегда отставшие от потока времени вещи. Тут можно бродить, как в музее — часами, неторопливо перебирая и рассматривая артефакты иных эпох.

Зачастую уйти отсюда можно десятком путей, поэтому я здесь.

Я пробрался к выбранному слуховому окну. От него, даже не крутя головой, просматриваются все три входа на чердак, а, если выскользнуть на крышу, то ведут в две стороны, во двор и на соседнюю крышу, еще крепкие пожарные лестницы. Идеальное место.

Мой фонарик обежал круг и выхватил очередную находку. Я склонился, разбирая полустертую надпись на стропиле. Ровный девичий почерк, химический карандаш: график дежурства звена местного ПВО. Два имени жирно зачеркнуто.

Со невольным присвистом втянул сквозь зубы воздух, а потом помечтал: конечно же, эти Света К. и Таня Б. просто попали в эвакуацию, на Большую землю…

«Пусть было так», — пожелал я, но на скулах невольно катнулись желваки.

Скоро, совсем скоро стены этого расселенного дома познакомятся с тяжелым ядром, и этот явленный мне самым краешком фрагмент истории разойдется в вечности навсегда.

Хорошо, что я зашел сюда — я буду помнить.

Вздрогнул и торопливо посмотрел на часы — восемь минут до сеанса. Пора переключаться на сиюминутное. Я присел и открыл сумку.

Простенький приемник прямого усиления я сваял самостоятельно. Обошелся он мне, вместе с наушниками, в десятку. В годы войны немецким глубинникам выдавали ламповые прямухи, умещающиеся в пачку папирос «Казбек»; мой же, на пяти транзисторах, легко влез в баночку из-под гуталина.