— Насколько недюжинные?

— Начал изучать программу института.

Минцев чуть заметно пожал плечами.

— В матшколах каждый второй грызет академические курсы. Кроме этого?

— Отец преподает в Военно-медицинской академии.

— Все?

— Все.

— В шлак, — решительно отмахнулся Жора.

На обложку легла зеленая отметка, папка легла поверх дела Кратова.

Жора решительно допил чай, и поставил сверху пустую чашку.

«Ничего», — подбодрил он себя, — «найду. Трое в разработке, три десятка в ближней очереди… Найду. Он где-то рядом, я чувствую».

— Так, — потер он руки. — Давай следующего.

Вторник, 14 февраля 1978 года, день,

Москва, объект «Высота».

— Нет, Юра. Нет, — Брежнев для убедительности прихлопнул ладонью по столу. — Все, вопрос решен.

— Леонид Ильич, — Андропов наклонился вперед и доверительно понизил голос, — политбюро единодушно в своем решении. Мы все просим вашего согласия на награждение. Это очень важный в своем символизме политический вопрос…

В глазах у Брежнева, под тяжелыми набрякшими веками, неожиданно заискрила смешинка.

— Юр, — протянул генсек, чему-то улыбаясь, — я все понимаю. И что Михал Андреич не вовремя загрипповал, и что тебя Костя попросил ко мне по этому вопросу зайти. И, даже, что ты сам искренне за это решение. Но нет. Я обдумал и решил. Все.

Он сцепил ладони перед лицом и поводил большим пальцем по губам, словно о чем-то заново раздумывая, а потом с чуть заметным сожалением повторил:

— Нет.

— Леонид Ильич… — оживился, почуяв слабину, Андропов.

— Дай сюда эту папку, — в голосе генсека неожиданно прорезалась сталь.

Юрий Владимирович тяжело вздохнул и нехотя подчинился.

Брежнев выдернул из папки тоненькую стопочку бумаг. Дальнозорко отставил, проглядывая, а потом с неожиданным ожесточением рванул наградной лист — раз, второй, потом, с усилием, третий. Скомкал, словно лепя снежок, обрывки и отправил ком в корзинку. Следом полетел и проект решения Политбюро. Демонстративно встряхнул ладони и с вызовом посмотрел на Андропова:

— Все!

Тот обреченно вздохнул:

— А с орденом-то что?

— Сдать обратно в Гохран, — решительно отмахнулся Брежнев, — и молиться, чтоб не пригодился.

Юрий Владимирович поджал губу — начало важной беседы сложилось неудачно.

Генсек, что с ним случалось не часто, ошибся — никто не просил Андропова протолкнуть подзависший вопрос. Напротив, это Юрий Владимирович провернул аппаратную многоходовку, поссорившись по дороге (слава богу, не серьезно!) с Устиновым и серьезно задолжав Черненко, и все ради того, чтоб лично уговорить Брежнева на вручение тому ордена «Победы».

И вот на тебе, все впустую! То, что сначала казалось легким капризом, обернулось категоричным отказом. И теперь вместо благодушного коллекционера наград напротив сидел весьма раздосадованный собственной неуступчивостью Брежнев.