— Думаю, угадать его несложно. Но пробуй.

— Хальк?

Осадчий молча кивнул. Амир грустно покачал головой:

— Хальк… Сардар долго терпел, благо никто активнее халькистов не душил бунтующих мулл. Он смотрел сквозь пальцы на нелегальные методы работы среди пуштунских бедняков. Закрывал глаза на рост числа их сторонников в армии. Когда год назад Хальк, несмотря на запрет политической деятельности, устроил первомайские демонстрации почти во всех городах — это им сошло с рук. Когда потом, уже на октябрьские праздники помимо демонстраций еще и развесили в ряде провинций на центральных площадях красные флаги и портреты Ленина — полетели со своих мест губернаторы, но не головы… Но когда сложился армейский заговор… — пуштун многозначительно замолчал.

— А был заговор? — бесцветным голосом уточнил Осадчий.

— А шурави этого не знает?

— Не знаю, клянусь, — Осадчий энергично затряс головой.

Амир посмотрел испытующе. Пальцы его начали перебирать четки быстрее, потом он откинулся на подушки и сказал:

— Люди говорят: был. Действительно был.

«Проклятье», — Вилиор покрутил чашку с чаем, словно пытаясь разглядеть на ее дне ответ на вопрос «как жить дальше». Не нашел, и на скулах заиграли желваки. — «Просто замечательно. Нам только этого для полного счастья не хватало: теперь Хальк в заговоры заигрался! Ведь говорили ж им сидеть на попе ровно! Полгода назад, в апреле, провели специальную встречу представителя Центра с Тараки по этому вопросу, договорились, чтоб они не рыпались. Нет, втихаря от нас подготовку армейского переворота затеяли. И как, как теперь убеждать Дауда, что мы не при делах⁈ Наши товарищи, коммунисты… Кто поверит, что не мы за сценой дергали за ниточки⁈ Эх…».

— Плохо, — сказал он вслух, — ох, как плохо…

Амир погладил свою цвета соли с перцем бороду и аккуратно наполнил из длинноносого медного чайника опустевшую чашку Вилиора.

— О судьбе товарищей ничего не слышно? — задал Осадчий свой главный вопрос.

Пуштун наклонился и вполголоса ответил:

— Говорят, сегодня с утра начали расстреливать. Тараки, Амин, Хайбер…

— В Пули-Чархи?

— Нет, говорят, в личной тюрьме Нуристани.

— Где она? — быстро спросил Вилиор.

Амир покачал головой:

— Не знаю. А знал бы — не сказал. Извини, шурави.

Осадчий с тоской посмотрел на зеленый чай. Водки бы. Он знал большинство арестованных. Веселый и добродушный, поднявшийся из самых низов Тараки. Своевольный, амбициозный Амин, что пил спиртное только раз в год, на девятое мая. Прирожденный оратор Хайбер. Младшие офицеры, восхищавшиеся СССР…

— Не грусти, шурави, — сказал сочувственно Амир и закончил на дари. — Зендаги мигозара.