— Татьяна Анатольевна, — чуть наклоняясь, негромко обратился я к ней, — какой у вас породы собачка-то дома?

Дядя Вадим, прислушивающийся к нам, громко фыркнул в кулак и одобрительно заулыбался. А вот стоящий за ним знакомый инструктор райкома злобно подвигал челюстью и окинул меня откровенно нелюбезным взглядом — видимо, вспомнил нашу прошлогоднюю стычку. Чернобурка, что разместилась чуть позади начальствующей группы, только завела глаза к небу и тяжело вздохнула.

— Здрасьте, — приветливо улыбнулся я Хорьку и опять посмотрел на Тыблоко.

Клянусь — она покраснела!

— Андрей… — с трудом выдавила из себя директриса, — да я вовсе не имела в виду…

— Ну, и слава богу! — кивнул я. — А все же?

— Боксер. Фроська.

— Не, ну совсем не похож…

— Речь, — прошипела сквозь зубы сатанеющая на глазах Тыблоко.

— Ага, — я сунул ей обратно мегафон, — я так, голосом возьму.

Сделал несколько шагов назад, а затем и вовсе прошелся вдоль своего отряда, собирая внимание школы и всматриваясь в глаза своих.

Признание, доверие. Хм… Обожание, и рядом — любовь…

Не облажаться бы.

Я дошагал до конца строя и еще раз развернулся, а потом начал размеренно, словно на диктанте, надсаживать горло:

— Мы едем в Пронинский лес. Не на пикник. Нас там не ждет ничего, чем можно будет потом похвастать. Холод, грязь, тяжелая и неприятная работа… И ужас.

Паштет, с которым я поравнялся, несогласно мотнул головой.

— Ужас, — продолжил я наставительно, — не из-за останков, что будем поднимать, нет. Слишком много там погибло настоящих людей. Слишком. Тысячи наших. И слишком многие из них до сих пор ждут памяти и погребения. Это то немногое, что мы можем сейчас. А раз можем, то и должны. И это мы сделаем. Это надо им, это надо нам. Нам — чтобы повзрослеть. Тогда сможем больше. Тогда сможем лучше. Тогда… — Я чуть запрокинул голову и посмотрел поверх крыши на небо. — Тогда будем жить правильней. А понимание того, что ты не просто живешь, а живешь правильно, — дорогого стоит. За это стоит побороться. За это стоит идти в холод, грязь и ужас. Так, ребята?

— Так, — первой откликнулась Зорька.

— Так, так, так, — прошлось по отряду, и даже Мэри неожиданно кивнула.

Я развел руками:

— Дело скажет о нас больше, чем слова. Приедем — вот тогда и поговорим. А пока — в путь!

Повернулся к Тыблоку. Она одобрительно покивала, дернула было рукой к бедру… Потом губы ее беззвучно шевельнулись.

— Становись сюда, Андрей, — сказала сухим голосом и ткнула пальцем куда-то себе за спину. Затем вскинула глаза на строй и бодро продолжила в рупор: — Комиссар отряда — Павел Андреев!