— Я! — бойко откликнулся Паштет.

— Выходи. Все по очереди выходите. Стройтесь здесь, чтобы все вас видели.

Пашка встал рядом со мной.

— Наталья Кузенкова! Тамара Афанасьева! Армен Акопян! Тамара Гессау-Эберляйн!

— Гессау-Эберляйн? — вдруг негромко повторил Хорек.

Я резко повернулся. Инструктор смотрел на подходящую к нам Мелкую с неприязнью.

— Коминтерн, — процедил я, глядя на него в упор, — обе части фамилии.

— А… — промычал Хорек невнятно и отвернулся с безразличным видом, а я поймал на себе взгляд Чернобурки, этакий с удивленным прищуром, словно оценивающий заново.

Нет, все-таки правильно я ее окрестил: на секунду, но почувствовал себя беззащитным цыпленком, екнуло сердечко. Может жути нагнать — не сама, так тенью Большого дома за плечами.

Дядя Вадим посмотрел на часы, потом негромко сообщил в никуда:

— Через десять минут — начало движения.

Тыблоко скруглила митинг за две минуты, и строй распался, смешавшись с привычной по прошлым демонстрациям колонной Технологического института.

— Неплохо, — оценил, отведя меня в сторонку, дядя Вадим, — только мрачно. Праздник все же.

— Я еще не волшебник, я только учусь… — попытался я оправдаться.

— Ищи позитив. Всегда ищи позитив, — бросил он, кося глазом направо.

Там чуть хмельной папаша спорил, пытаясь реализовать несбыточную мечту сидящего у него на шее ребенка: хоть немного, да проехать на машине, завешанной щитами-плакатами.

— Посадите, — негромко распорядился дядя Вадим.

Его, видимо, знали, потому что из кузова тут же донеслось:

— Давай! И сам лезь, мужик, своего спиногрыза держать будешь.

— Вот, — кивнул мне дядя Вадим, — вот так. В мире стало больше на одного самого счастливого ребенка.

Он хлопнул меня по плечу и деловито двинулся в голову колонны.

Я задумчиво посмотрел ему вслед, но тут кто-то крепко взял меня за локоть.

— Так… — Чернобурка ловко оттеснила меня в сторонку. — От кого про Коминтерн узнал?

— Светлана Витальевна, — я с укоризной покачал головой, — я же на всесоюзную олимпиаду по математике ездил.

— При чем тут это? — Она посмотрела на меня с недоумением.

— В Ташкент, — охотно пояснил я, и в глазах Чернобурки зажглось понимание. — Жозефина Ивановна подъехала, для внучки посылку передала: орехи там, изюм, курага… Поговорили немного.

— Шустрый ты, — цыкнула она с каким-то сожалением, — не уследить прямо.

— Так зачем следить? — оскалился я улыбкой. — Вот он я. Ничего лишнего не сказал? И вообще должна же девочка свои корни знать? Хотя бы чуть-чуть…

Чернобурка отвела глаза.

— Не факт… — сказала негромко, потом указующе взмахнула рукой: — Иди к своим — ждут.