Командиру вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к этой простой, примитивной реальности. К чему-то осязаемому, что не было связано с пулями, контрактами и играми зеленоглазых инвесторов.

Шрам подошел к старой, скрипучей тележке уличного торговца. Сгорбленный кореец в выцветшем дождевике меланхолично переворачивал шипящие на раскаленной жаровне мясные шашлычки.

— Две порции. Самые острые, — хрипло попросил Пьер, бросив на засаленный прилавок мятую купюру.

Старик медленно поднял мутные глаза. Окинул взглядом высокую, широкую фигуру в мокрой одежде, на секунду задержался на белесом шраме, наискось рассекающем бровь незнакомца. Торговец не стал спорить или предлагать сдачу. Его узловатые пальцы проворно завернули обжигающее мясо в плотную коричневую бумагу.

— Ешь осторожно, гайдзин, — проскрипел повар, протягивая еду. — Мой перец жжет дважды. И горло, и душу.

Наемник криво, безрадостно усмехнулся. Взял сверток, даже не поморщившись от жара, пробивающегося сквозь тонкую упаковку.

— Моя душа давно выгорела дотла, отец. Ей уже ничего не повредит.

Бывший легионер откусил большой кусок. Огонь чили мгновенно обжег нёбо, заставив на глаза навернуться скупые слезы. Это была настоящая, первобытная, физическая боль. Не системный сбой интерфейса, не химический триггер из лаборатории. Просто дешевая уличная еда, которая заставляла чувствовать себя живым.

Жуя обжигающее мясо, Пьер брел всё дальше, погружаясь в самое дно криминального района.

Здесь яркие неоновые вывески сменялись разбитыми фонарями, а плотная толпа редела, уступая место глубоким теням и глухим подворотням. Смертельная усталость накатывала тяжелыми, серыми волнами, давя на плечи не хуже свинцового бронежилета.

Сколько еще зачисток предстоит пережить стае? Сколько раз придется вытаскивать самоуверенного Ландо из-под перекрестного огня и слушать, как надсадно ревет тяжелый пулемет Батиста? Солдаты удачи оказались лишь расходным материалом для лощеных консильери. Волки, которых обманом посадили на цепь из галлюцинаций.

Интерфейс внезапно мигнул желтым предупреждающим маркером.

Впереди, в темном, обшарпанном зеве подземного перехода, система уловила нестандартные звуковые колебания. Шрам машинально подобрался. Привычным, выверенным движением рука скользнула под куртку, нащупывая теплую рифленую рукоять австрийского «Глока». Наемник мгновенно превратился в натянутую струну, готовую в любую секунду выплеснуть смерть.

Однако встроенная телеметрия не спешила окрашивать пространство агрессивными красными контурами. Цифры оставались спокойными. Звук становился четче, пробиваясь сквозь монотонный шум проливного дождя.