Отдавать пленника я поначалу не хотел, но Ерофей настаивал на обратном. Для обсуждения данной темы мы с воеводой и адвокатом собрались в медпункте. Здесь никого не было, мы могли пообщаться без лишних ушей. Воевода до сих пор лежал на койке перебинтованный, хотя чувствовал себя значительно лучше.

— Ваша светлость, дружинника Воротынских надо отдать полиции, — убеждал он меня. — Только он может дать нужные показания. Если мы спрячем пленника, дело наверняка замнут.

— Можно подумать, так не замнут, — возразил я. — Воротынские — великий род. Кто вообще станет с ними связываться?

— Не скажите. Если информация о нападении дойдёт до самых верхов, Воротынского призовут к ответу.

— Ну или он заплатит кому надо, и на его проделки закроют глаза.

— Не отрицаю. Возможно и такое. Но если мы не отдадим пленника, у нас не будет никакого шанса наказать Воротынского. Более того, Воротынский ведь может и сам на вас в суд подать за то, что вы его человека удерживаете силой.

— Это было бы забавно, — усмехнулся я.

— Вряд ли господин Воротынский так сделает, — проговорил Башмаков, водрузившийся на стуле рядом с кроватью. — Тогда в суде всплывут обстоятельства дела, а это ему не нужно. Скорее всего, он попытается решить вопрос тихо, без лишнего шума. Но в остальном Ерофей Захарович прав. Нам действительно легче будет добиться правосудия, если вы отдадите захваченного дружинника полиции.

Подумав, я согласился. Самую важную информацию я у пленника выведал, и теперь от него мало прока. Я рассчитывал получить за него деньги, но Воротынский мог отказаться платить. Если он проигнорирует моё предложение, мне придётся убить дружинника, но от его смерти пользы ещё меньше. Тогда уж лучше отдать его полиции и добиваться огласки дела, чтобы довести проблему до высшего руководства. В этом случае Воротынский точно не отвертится.

Полиция уехала лишь под утро, забрав все трупы и пленника. А вот разбитые вертолёты остались, в том числе упавший в поле, который чернел среди выгоревшей травы грудой металлолома, как остались и выбоины на толстых стенах особняка.

Ни я, ни Настя с Анжеликой этой ночью не спали. Вначале ждали допроса, потом осматривали повреждения в доме. Анжелика отправилась в свою комнату раньше всех, а мы с сестрой остались в гостиной. Та находилась в ужасном состоянии. Мебель вся поломана, в стенах — отверстия и трещины от попадания световых снарядов, побиты пол и окна.

— И зачем мы мебель покупали? — сетовала Настя. — Всё в щепки разнесли. Не могли аккуратнее драться?

— Я-то пытался, — усмехнулся я. — А вот противник ни в какую.