В любом случае Юрий Викторович не хотел затягивать с ликвидацией последнего Прозоровского. Торопиться в таком деле нельзя, но и позволить врагу набраться сил — тоже. Если Святослав с помощью своего деда или других покровителей соберёт дружину и восстановится в правах, тогда подобраться к нему станет ещё сложнее.

— Я постараюсь уладить проблему, — проговорил Юрий Викторович. — Мы на пороге великого свершения, которое изменит многое. Нельзя допустит, чтобы мальчишка нам помешал.

— Вы меня извините, Юрий Викторович, но я не могу понять, как Прозоровский в своём нынешнем положении нам помешает. Он живёт в другом городе и держит крошечный клочок земли у границы. У него нет ни лабораторий, ни средств. Ему бы самому на плаву продержаться.

— Хотите дождаться, пока этот сопляк будет представлять для нас реальную угрозу, Порфирий Аркадьевич? Я — нет. Я медлить не хочу. Если с ним уже сейчас проблемы начинаются, что будет потом?

— Правда в ваших словах есть, Юрий Викторович. Будем надеяться, до такого не дойдёт.

— Разумеется. Я этого не допущу.

* * *

Филиппа Лыкова привезли быстро: после нашего с ним разговора и двух часов не прошло. Поскольку с Долгоруковой мы назначили встречу на девять, у меня как раз оставалось время, чтобы побеседовать с бывшим журналистом.

Это оказался пожилой мужчина с седой бородкой и лысиной, окружённой клочками белых волос. Он был одет в поношенные чёрные брюки и сине-серый пиджак — возможно, лучшее, что нашлось в гардеробе у этого небогатого простолюдина.

Его привели ко мне в кабинет, я предложил присесть на диван, а сам взял стул и устроился напротив.

— Итак, мне нужна информация, касающаяся проекта «чистое поле». Любая, — сказал я, кладя перед собой копию газетной статьи. — Я вам заплачу за предоставленные сведения. Это твоя статья?

Лыков взял листы бумаги, пробежал их взглядом и положил обратно:

— Моя статься, ваша светлость, — Лыков, хоть и стушевался во время телефонного разговора, но сейчас держался уверенно, словно привык иметь дело со знатными людьми. — Что именно вы желаете узнать? Боюсь, кроме того, что здесь написано, мне нечего вам рассказать. К тому же это дела давно минувших дней. Прошло почти двадцать лет, а я стал слабоват памятью. Годы никого не щадят.

— Я слышал, что раньше подобные статьи писали часто. А потом резко прекратили. Что случилось? С чем это было связано?

— Ваша светлость, знаете ведь, как бывает. Прикажут об одном писать — мы пишем. Потом велят о другом писать — мы снова пишем. Мы, журналисты, материал не выбираем. Что редакция говорит, то и делаем. В нулевых очень уж популярная была тема про свето-эфирные бомбы. Вот и строчили о них все кому не лень. А потом интерес народа сошёл на нет.