В назначенное время мы оказались на набережной. Сидели на лавочке и ждали. Здесь был небольшой парк с деревьями и дорожками, а тротуар, идущий вдоль реки, освещался фонарями. Но место хоть и выглядело благоустроенным, а было достаточно безлюдным. Мимо нас прошёл мужчина с собакой, потом — дама в изящном пальто, и мы остались одни.

Напряжение усиливалось. Меня никак не отпускала мысль, что нас уже выследили и наблюдают за каждым нашим шагом. В лесу камер не было, но вот в городе они висели на каждом углу. Спрятаться здесь не представлялось возможным. А может, и Ситкина схватили? Или он нас сдал, испугавшись за свою жизнь? Но отступать поздно. Я знал, на что иду.

Было упять минут девятого. Я заметил человека в плаще и шляпе, что стоял возле балюстрады недалеко от нас и тыкал пальцами в телефон. Вскоре мой мобильник зазвонил, и я сразу направился к мужчине.

— Господин Ситкин? — спросил я его.

— Да, я Эммануил Ситкин, — неуверенно проговорил мужчина. — А вы…

— Святослав Прозоровский.

— Рад знакомству, ваша светлость, — поклонился учёный, и мышцы на правой щеке его дёрнулись, словно от нервного тика.

— Не надо кланяться. Не будем привлекать к себе внимание, — сказал я, подходя к балюстраде.

Эммануил Ситкин был немолод, он носил козлиную бородку и производил впечатление человек интеллигентного.

Я встал спиной к балюстраде и тщательно осмотрел парк вначале обычным зрением, затем эфирным. Теперь я мог созерцать эфир в радиусе более двухсот метров — расширение зоны контроля произошло после поглощения души Светлова — но никакой опасности поблизости не обнаружилось. Единственным одарённым, что находился рядом, был Ерофей, сидевший на лавочке правее нас.

— Я сильно рискую, идя с вами на встречу, — сообщил Ситкин. — Если кто-то узнает, что я разговаривал с вами, меня уволят. Делаю это только из уважения к вашим родителям.

— Спасибо, что пришёл. Я ценю это, — ответил я. — У меня есть несколько вопросов. Они как раз касаются моих родителей и той работы, которая велась в лаборатории тринадцать лет назад.

— С радостью расскажу всё, что знаю, ваша светлость.

— Главным образом меня интересует то, что изучалось тогда в лаборатории. Моих родителей казнили за какие-то исследования. Но я никак не могу понять, что преступного они совершили. Какое ужасное открытие они сделали, из-за которого их решили убрать.

— Простите, но я знаю не так много. Я возглавлял отдел свето-эфирной силы. Мне известно лишь то, что изучалось в моём отделе.

— Это мне и нужно. Я слышал, что мои родители хотели с помощью свето-эфирных бомб уничтожить аномальные области. Якобы, это и стало настоящей причиной их казни.