Слава богу, что весь Острожск не был обнесен стеной, она прикрывала лишь центральную часть города с богатым кварталом, железнодорожной станцией и воинским гарнизоном, все это призванным охранять. Так что из города мы смогли выскочить незаметно. А дальше по заснеженной дороге вперед, сквозь падающий снег. Я включил фонари, чтобы не влететь в какую-нибудь яму и помочь Медведю, подсвечивая дорогу. Он время от времени останавливался, сверяясь с компасом и картой, затем неспешно продолжал путь. Километров через десять мы свернули с дороги и по едва видимой тропинке направились к видневшемуся вдалеке лесу.

* * *

Спустя час

Медведь остановился на небольшой черной проплешине в конце оврага, указав на мерцающую, едва видимую точку перехода. Она слегка светилась и незаметно для глаз смещалась, словно цветные краски, размешанные в воде и плавающие на ее поверхности. А еще от нее веяло силой, едва уловимой и все же ощутимой для меня. Медведь махнул рукой, видимо, желая что-то сказать. Нажатие на небольшой рычаг слева от сиденья пилота, и стеклянный купол откинулся вверх. Затем я приподнял забрало и наконец смог расслышать голос Медведя, стоявшего шагах в пяти от меха.

— Вань я с тобой туда не пойду.

— Почему? — крикнул я в ответ, уже догадываясь, что услышу.

— Кафтанов, — крикнул Медведь. — Его люди приходили ко мне сегодня утром. Сказали, чтобы я не вздумал тебе помогать. У меня семья, жена к весне, даст бог, разродится, ребенок будет. Мне здесь жить, это ты у нас через месяц, если бог даст, в академию на пилота умчишь учиться. А Петр Ефимович — он человек злопамятный, жизни мне здесь не даст, если поперек его воли пойду.

— Поэтому и остальные не пришли? — уточнил я, сам догадываясь об ответе.

— Все верно, Вань, у всех тут семьи, жены, дети, дома с огородами, будь они не ладны. Нам здесь жить.

— Понимаю, — кивнул я. — А как же ты? Если Кафтанов узнает, что ты мне помогал…

— Отбрешусь, — махнул решительно рукой Медведь. — Одно дело с тобой в пробой идти да добычу искать, другое дело вернуть то, что твоим отцом было оставлено. Сроду вором не был, да и не видел меня никто, отвез тебе отцовские пожитки, да и домой с друзьями застольничать, это вся артель подтвердит, они как раз сейчас у меня дома собрались. Ну а уж то, как ты поступил — это с тебя спрос и твой ответ. Я-то думал, ты отцовские пожитки продать хочешь, — он весело улыбнулся, явно довольный тем, как все придумал.

— Ну что ж, может, и сойдет, — пожал я плечами. — В любом случае, спасибо тебе за помощь.

Откинувшись назад, я захлопнул забрало и дернул рычаг, закрывая кабину пилота. Каждый думает о себе. Полгода назад, когда отцовский мех по частям доставляли из леса, когда, прикрывая возвращающихся промысловиков, он сошелся в схватке с камнешкуром, все эти люди клялись помочь. И вроде как помогли, но только так, чтобы самим внакладе не остаться. Только Медведь, да и то с опаской, оглядкой, наполовину, так, чтобы самому не попасть под удар. Ну что ж, каждый думает о себе, а мне пора заняться своим делом. Рубака, повинуясь моей воле, осторожно делает первый шаг, приближаясь к мерцающей пленке перехода, затем второй. Зов силы, идущей от врат, становится все сильнее, будоража и зовя. Рубака наконец ступает в светящуюся пелену. Чувствуется сопротивление, я словно разрываю ткань или прочную паутину, тонкие невидимые струны рвутся под моим напором, я усиливаю нажим, шаг, еще шаг и, наконец, что-то с треском рвется, и я буквально вываливаюсь вперед в новый мир.