— Геннадий Павлович, когда закончилась война, вы продолжили службу в армии? Какое у вас звание?

— Какое там! С моим ранением и хромотой сразу после войны я был демобилизован. Стране на тот момент были нужны здоровые защитники. Так что доучился в школе, потом завод, заочный институт… А потом понял: однажды помру, и все те, кто жив в моей памяти, уйдут вместе со мной. Начал писать. Вроде получается пока. Или нет?

— Да-а-а-а!!! — Дружно грянул зал.

После завершения творческого вечера гость не покинул школу сразу. Какое-то время он просидел в кабинете директора школы, потягивая с ним коньяк. Не единым замахом, как это принято в Советском Союзе, а маленькими глоточками, растягивая процесс. Коньяк для двух фронтовиков был не целью, а поводом.

— Значит, говоришь, сам воевал, а не просто сочинитель книжек. — Произнес директор школы. То-то я смотрю, хорошо написано. Думал, чужие рассказы литературно оформляешь. Ничего, что на «ты»?

— Нормально, вы ж постарше меня. А что, читали?

— Нет уж, давай тогда и мне тыкай! По-честному чтоб всё было! На разных фронтах одного гада били. И да, читал. Этих твоих, «Штатских» одним махом прочел. Хоть и вышла повесть с грифом «Для детей и юношества», а написано для всех.

— Да там такая хитрость, детскую литературу печатают бо́льшими тиражами и платят за неё по максимальной ставке гонорара. Чай не лишняя копеечка. Я решил, кому надо, те прочтут.

— Ишь ты, прямо как хохол продуманный! А впрочем так и надо, не осуждаю.

— Так с кем терся, от тех и натряс. У нас в отряде народ был ушлый. То есть так-то все за Родину горой, но в сидоре чтоб сало лежало.

— Ты вот чего скажи, получается, тебя в «Дело Ильича» приняли сопливого совсем, пятнадцатилетнего. Как так вышло?

— Чего бы им меня не принять, когда я со своим оружием пришел, кучу убитых гансов за плечами имел и из всех видов оружия мог стрелять! Это они рядом со мной сопливые были, если разобраться. Через одного. Да и те, что из окружения не вышли, бойцы — одно название.

— А ты прямо воин? — Явно собеседнику было неприятно слышать такую оценку о бойцах Красной армии.

— Ха! Нас дядя Саша так учил военному делу, как его самого учили. Такие вещи рассказывал, такие штуки показывал — до сих пор рассказывать опасаюсь. Или запрут, или подписку возьмут.

— Да ладно! Сколько времени прошло уже. Заливаешь.

— Основы диверсионной работы не изменились. Так что я про кое-что молчу. И в книжку уж точно некоторые способы минирования не вставлю от греха. У тебя тут курить можно?

— Кури, Геннадий. Вот пепельница, я и сам курю.