Вариант «не нападать» по какой-то неведомой причине на обсуждение никто не вынес. Все озвученные мысли и желания были об одном — покарать захватчиков, пусть не вообще всех, а до кого дотянутся. Были рассмотрены варианты, когда часовой спит, когда бодрствует, когда его вообще нет. Был предложен вариант, в котором все переодеваются в немецкую форму и идут внаглую к часовому. Одна беда — немецкой формы не было. Да и окрикнуть он мог, а что отвечать в таком разе? По-немецки в компании никто не шпрехает, как назло.

Железный план Парамонова предусматривал порядок действий во всех трех ранее описанных случаях, кроме него был еще один план, сформулированный по-суворовски кратко: действуем по обстановке. Примкнутые к немецким винтовкам штыки намекали на готовность ко всему. Ах да, еще у каждого на поясе висели по две гранаты М-24. То есть, это мы знаем, что М-24, а Парамонов сотоварищи называли сие творение сумрачного тевтонского гения толкушками. У стальных банок гранат для подвески к ремням были предусмотрены специальные крюки, чем и воспользовались наши любители природы. И да, Генка не остался на атасе, не замыкал группу, не сторожил лагерь — он был признан полноценным участником ночного действа.

Часовой был, и он не спал. Развлечением ему служил небольшой костер, который он поддерживал, время от времени подкидывая в него ветки. Встанет, походит туда-сюда, и опять садится к костру. Видимо, вставал он тогда, когда чувствовал, что сон вот-вот одолеет служивого. Какая еще польза от костра? Да никакой! Сумерки подступающего утра он не разгонял, только обозначал место нахождения солдата потенциальному противнику. И противник не преминул этим воспользваться.

Чем человек не зверь? Разве что сниженным слухом и обонянием, да инстинктами, подзабитыми влиянием мозга. Александр крался к часовому не босиком, но в портянках, подмотанных кожаным узким ремешком. Совсем босиком идти он боялся, повредить ступню — это то, чего ему хотелось в самую последнюю очередь. Как снимают часовых, он многажды видел в кино. Одни персонажи перерезали горло ножами, второй рукой прикрыв рот, вторые ухитрялись кинуть ножик прямо в сердце или горло. Нож всегда попадал остриём и входил глубоко в тело, игнорируя одежду, хрящи и ребра. Парамонов так не умел. Лук тоже замечательно подходил для бесшумного устранения часовых, но с луком у общества нарисовалась проблема. Весь лук был уже съеден.

Так вот и вышло, что к врагу Александр подбирался с винтовкой. На полпути к цели он полежал какое-то время, пережидая период активности часового, а потом подгадал момент и оказался в шаге от него, сидящего у костра. Винтовка со штыком в руках крупного мужчины — это страшное оружие. Пусть он скептически высказывался о штыковом бое, пусть сам никогда не ходил в штыковую на врага, но сейчас в ход пошел именно немецкий штык-нож, примкнутый к немецкому «Маузеру». Удар в спину с вложением веса тела пришелся точно под лопатку. Сукно шинели и мундира, хлопок исподнего не защитили, широкое лезвие штыка вошло в плоть до упора. И сразу аккуратно опустить оружие, сразу метнуться к часовому, зажимая рот и руки, чтоб не крикнул от обиды, не лязгнул, не уронил чего тяжелое.