— Зачем?

— Сожжем всё оружие, какое не увезем. Не нужно его оставлять врагам.

— Так понятно, что не нужно, а оно загорится? Тут же одно железо.

— Не одно, половина в дереве. Плюс смазка. Ой, забыл-забыл! Граждане, а фляга со смазкой не попадалась? А то пулемету много нужно, да и нам оружие надо поддерживать.

— Есть канистра с каким-то маслом. Оно?

— Да наверняка. Немного гору польём, чтоб принялось лучше, остальное заберем. СВТ не попадались?

— Две есть, вон там отложил в сторонку. В телегу пойдут.

— Нет уж, давай-ка я одну сразу посмотрю. Если живая, перевооружусь. Вдруг кто в гости пожалует, вон, светает уже. Сейчас фрицы проснутся, умоются, позавтракают, и сразу к нам. Пара часов в запасе есть, но много не мало, не хочется бегом бежать от немца.

Через час, когда приехал Генка на телеге, началась спешная погрузка. Пулемет он осмотрел, чем-то там полязгал и вынес вердикт — исправный. Парамонов не удовлетворился таким подходом и велел пульнуть коротенькую очередь, буквально на три патрона. Действительно исправный. Да уж, теперь у них есть пулемет и немного патронов. Не сказать, что на один бой, бой таким маленьким отрядом не дашь, но на пару-тройку удачных засад или на одну неудачную хватит. Никто не удивился, что предрассветную мглу огласила еще пара выстрелов, это Александр пристреливал свою новую игрушку. Чего уж там, из пулемета постреляли, можно больше не стесняться. Местные, если они рядом, потом расскажут немцам, что утром снова был короткий бой с пальбой. А если никто не услышал, так и совсем хорошо.

Всякий горючий мусор побросали в общую кучу с неприватизированным оружием, покропили маслом, а потом Парамонов велел и тех истыканных штыками фашистов закинуть сверху. Мол, пусть у их командования болит голова, те это фрицы поджарились, или не те. Мужики помотали головами, покривились, но указание выполнили. Они пока не были готовы к войне без какой-то оглядки на совесть и правила, а вот их председатель уже перестроился. Кадры сгоревшей Хатыни еще в детстве настроили его на такое отношение к фашистам. И даже поступившая много позднее информация, что там отметились в первую очередь «братья-славяне» с Западной Украины, не убавила ненависти к захватчикам. Просто он внес в список нелюдей еще и этих западенцев. Сразу после мадьяр и хорватов.

А на рассвете они ушли, ушли не в свой прошлый лагерь, сначала по дороге в сторону укативших вчера автомобилей, а потом в сторону, найдя просвет в деревьях, оказавшийся заросшей просекой. Телегой правил Генка, получивший практику вождения гужевого транспорта. Взрослые уходили ногами в стороне от следов телеги. То есть не по просеке, а лесом. Понятно, что способ скрыт следы был сомнительным, но хоть какое-то успокоение своих страхов. Да, страхов. Нанести такой поджопник смазанному механизму Германской военной машины и не бояться — это надо быть таким же монстром. А их общество было белым и пушистым по мнению его председателя. На настоящие пехотные подразделения не нападали, кроме одного случая, временную военную администрацию на оккупированной территории не дергали. Даже митингов среди населения не проводили на тему «Вставай, страна огромная».