— Ты чего⁈ Развяжите меня! Как вы смеете так обращаться с командиром!

— Еще скажи, с офицером. Ты ведь офицер?

— Какой, чёрту, офицер? Я командир РККА и разговаривать буду только со старшим по званию. Позовите командира отряда, я отказываюсь с вами разговаривать. А там посмотрим, кто офицер, а кто пойдет под трибунал.

— Какая незадача, — улыбнулся Парамонов, чисто так улыбнулся, по-доброму. Его товарищей аж пробрало от такого несоответствия. — Нет у нас командира. И отряда нет тоже. Всех ты уже видел. Сейчас мы тебя будем пытать, а потом казним. Ты будешь запираться, врать, мы снова будем тебя пытать. И так до того момента, пока не сломаем. Потом ты всё расскажешь, и умрешь. Как тебе такой расклад?

— А есть другие?

— Нет. То есть был вариант развития событий, когда ты нам сразу всё рассказываешь, и умираешь, но он тебе не подходит. Знаешь, почему?

— Почему? — И Парамонов для себя определил, что это уже начало диалога, когда собеседник произносить ожидаемые вопросы.

— А ты пока не веришь, что всё закончилось. Ты думаешь, что так не может быть, тупые коммуняки не могут обыграть умного тебя. Ты решил попритворяться, думая, что тебя берут на испуг. И тут две ошибки. Мы не коммунисты, не красноармейцы, мы штатские люди. Нам незнакомо понятие чести и доблести. Какая доблесть в сборе урожая? А еще мы не пугаем тебя. Просто ты уже взвешен, посчитан и признан негодным. «Мене, мене, текел, упарсин»

А вот тут допрашиваемого пробрало. Он узнал цитату из библии и понял её смысл без подсказки этого мясника.

— Ты же сам один из нас! Что ты забыл рядом с этим быдлом! Они попользуются тобой и выкинут! Сомнут, растопчут и выкинут! Как поступили с нашими родителями! — Кричал он, лежа на осине.

— Ты пошел к немцам. Разве не то же самое они собирались сделать с тобой?

— Зато я мог бы отмстить им! Вам.

— Всё-таки, месть. Понятно. Но я собирался услышать другое. Макайте.

По его команде Василий отпустил свой конец лесины, и сын белогвардейского недобитка, как его определили присутствующие, головой и грудью погрузился в воду. Где-то полминуты он провел в таком состоянии, пуская пузыри, а потом возвращен в воздушный океан по жесту Парамонова.

— Нет, братцы, я так не могу. Как хотите, а лучше давайте его расстреляем, и дело с концом!

— И то верно, председатель. Чего мы, звери дикие что ли! — Начали кивать головами мужики. — Признался человек во всём, так пусть умрет по-божески.

Василий и Алексей споро и с явной готовностью оттащили бревнышко от воды, а их жертва пыталась напоследок надышаться таким вкусным лесным воздухом. Но долго у него это делать не получилось, мокрого и со связанными руками перевертыша отвели подальше в лес. У одного в руках пленный, у второго лопата и винтовка. Мужики вернулись примерно через час после того, как грохнул одинокий выстрел.