Кто-то спал ночью в лесу из читателей? Пусть, в летнем, но без спальника и палатки? Я вам так скажу — если вам предложат выбирать между ночным марш-броском по лесу и сном в нём же, выбирайте сон. Устанете меньше, хотя замерзнете сильнее. Бороться с холодом и сном Александр перестал тогда, когда птичий гомон стал прямо совсем уж нахальным. А еще туман, чтоб ему пусто было! Так что туалет, моцион, водичку хлебнуть из ручья, там же сполоснуть морду и быстрым шагом вперед, к людям! Неважно куда, главное идти и греться! Через туман, через какую-то низинку, на горку, под уклон… Дорога.

Несерьёзная неасфальтированная, даже без водоотводных канавок дорога тем не менее была. И была она со следами движения по ней. В пыли, в засохшей грязи отпечатывались какие-то следы не то качения, не то волочения. Не бывает же колес без протектора. А вон там тряпки обрывок. Дорога местного значения, определил для себя Александр. «Если пойти по ней в правильную сторону, то скоро наткнешься на людей. А если не в ту, то тоже наткнешься, но чуть позже» — сказал он себе и пошёл.

Через полчаса в поле видимости оказались и долгожданные люди. Но как-то некачественно оказались. Во-первых, грязные, с разводами пыли на лицах. Во-вторых, одеты они были еще хуже Парамонова, словно приняли его внешний вид как вызов, а потом разгромили и уничтожили Александра на конкурсе народного костюма в стиле деревенский пастух. Мало было этого, из трех мужиков один вообще валялся прямо в пыли, не желая принимать вертикальное положение. Эти двое его как раз тягали на травку, где почище.

— Здорово, мужики! Чего это вы тут делаете? — Хотел прибавить, что кино-то уже кончилось, но не успел.

— Так понятно, что. Надоть отташить этого, непорядок, что на дороге будет лежать.

— А чего, он сам не может?

— Так понятно, шо сам не можеть, — речь дядьки была такой своеобразной. Так говорят в некоторых белорусских деревнях, вроде и по-русски, но наособинку. Но точно не белорусский язык. А мужик продолжил. — Убили его насмерть, как ему смочь?

— Кто убил? — Александр не часто сталкивался со смертью в обычной жизни, он слегка не поверил в происходящее.

— Так понятно, кто. Немцы, шоб их об лопату с переворотом. Мы-то спрятались, а этот блажной не побёг. Так и шёл по дороге. А мы как услышали, что кто-то едет, так сразу в кусты. Ученые уже.

Когда Парамонов подошел к троице, сомнений не осталось — один точно намертво. Безжизненное лицо, полуоткрытый рот, слепые открытые глаза. И дырка в груди, чёрная посередине и красная по краям. И обильно пропитанная кровью одежда.