— Замуж за него не выйдешь.

И меня вдруг отпустило. Волна горячего протеста внутри смешалась с внутренними страхом и осела пеплом. Я смотрела на него уже очень спокойно, когда негромко проронила:

— Не позволишь? Оставишь внука без отца?

Папа побледнел. Кир, сидевший с ним рядом, убито прикрыл глаза и тихо выругался сквозь зубы. Почему-то повеселило все это. Расслабило окончательно, придало уверенности мне и еще больше спокойствия моим словам:

— Ребенок будет под его фамилией и отчеством и рожден будет в браке. И он будет знать, кто его отец. Причину того, почему папа в тюрьме, разумеется, не скажу. Когда повзрослеет и сам узнает… Врать и покрывать вас не стану. Когда Ромка выйдет, он явно своего ребенка не оставит и препятствовать этому я не буду. Более того, он будет видеть ребенка на фото и прочем. Не знаю по поводу свиданий, или как там это, выясню этот вопрос, думаю какие-то варианты есть для возможности отцов видеть своих детей. Воспротивитесь хоть где-то — не прощу никогда. Здесь же еще одно предупреждение — если с Лисовским «случайно» что-то произойдет, пока он будет мотать срок, моя семья ограничится моим ребенком. Потащите на аборт, хоть заикнетесь — меня больше не увидите.

Ну, последнее явно было лишним. Но прозвучало очень весомо, этакой точкой. С папы сходил шок медленно. Кир тихо простонал, убито покачав головой, убрал руку от лица и пронзил взглядом таких похожих глаз:

— Ты уверена?

Я достала из сумочки фальшивое заключения врача, за которое утром отстегнула неплохую сумму и положила перед папой на стол. Он смотрел в бумаги невидящим взглядом.

Прости пап, но я его я не отдам. Он заложил свою жизнь и свободу за меня. И тебе придется его принять. И вытаскивать.

* * *

Лисовский Роман Вадимович сел. На двенадцать лет и восемь месяцев. Из зала суда прямо по этапу отправили. Коренастого, рябого мужика. Папа и Кир не спал трое суток и расстались с килограммами денег, чтобы это провернуть, при содействии местных и не местных лиц обремененных властью, избранного Легроимовского зверья, его армии адвокатов и приближенных, ну и Ромки, внезапно очень захотевшего на свободу.

Выйдя из здания суда, я направилась на парковку, чтобы сесть за руль прогретого черного Мерседеса Ромы, гасящегося виски на заднем сидении.

— И как я там? На тринадцать все-таки загремел, да? — устало фыркнул он, встречая мой взгляд в зеркале заднего вида. — Папаша какой молодец, а. Как за родного сына переживал. Я думал, все же сорвется. До последнего не верил, уже запасные варианты мутить начал… Все в жизни возвращается бумерангом, ты глянь. Обеспечил мне статус розыска с последующей данью в два ляма… а теперь я чист, но Егор Иваныч по пять будет отстёгивать, чтобы я и дальше чист был. Добро все же перемогает зло.