По дороге в отведенную мне комнату встретил Шувалова. Редкая птица, видел его в день приезда, а потом пару раз мельком.

— Здравствуйте. Что это у вас? — спросил он, пожав мне руку.

— Хочу письмо невесте написать. Но таланта к этому не имею. Вот, решил воспользоваться помощью.

— Верните назад, — вынес свой вердикт граф, посмотрев на обложку. — Это для приказчиков и счетоводов. В знак нашей дружбы я помогу вам. Десять минут — и готово. Поверьте, ваша Агнесс вставит это послание в рамочку и будет показывать внукам. А за это вы сыграете со мной партию в биллиард.

— С этим у меня не намного лучше, чем с эпистолярным жанром, — предупредил я.

— Ничего страшного, побеседуем, расскажете еще что-нибудь веселое.

* * *

Лизы будто и не было в доме. То ли пряталась от меня сознательно, то ли проводила время по церквям и иным богоугодным заведениям — не докладывали. Вчера вот за ужином встретились, но кроме обычного застольного трепа, да и то, по минимуму, не услышал. Обиделась на меня за что-то? Попробуй, пойми этих женщин. Вчера еще в глаза глядела, а нынче всё косится в сторону, прямо как у классика. Нет, пятый день тут торчу, а будто на острове. С прислугой разговаривать не о чем, у них словарный запас мизерный, кроме «Да, ваше сиятельство» и «Нет, ваше сиятельство» мало что услышишь. Сергей Александрович готов обсуждать только Сашкино здоровье, да и то — постоянно утверждает, что устал и много хлопот по делам Госсовета

Мне бы статью какую написать — например, про вред женских корсетов или еще что умное, но ничего толкового в голову не лезло. Тоска. На шестой день, после одинокого завтрака снова посидел с сыном, зафиксировал в очередной раз, что кроме слабости и вялости ничего нет. Младенцы и так большей частью дрыхнут, просыпаясь в основном для еды и сигнала о грязных пеленках. А тут после такой болезни… Так что оставил пацана с сиделкой, и пошел в библиотеку. Вдруг удастся найти что-то приемлемое.

Полез по стремянке посмотреть, что там спрятано на полках повыше. Мало ли, какой-нибудь Фаддей Булгарин попадется, говорят, хорошо писал, пользовался заслуженной популярностью. А Пушкин его не любил из-за ревности к успеху. И вдруг снизу услышал:

— Женя.

Блин, нельзя же так внезапно! Эта стремянка не очень устойчивая, а травматология сейчас в сильно зачаточном состоянии! С большим трудом удержался.

— Ваше Императорское высочество, — завел я шарманку, опасаясь, что могут присутствовать тайные собиратели подробностей великокняжеской жизни.

— Спускайся. Никого нет. Одна сиделка сейчас с Сашей, и дворецкий на задний двор ушел.