В принципе, уже из этого можно было извлечь подсказки, так что я сроки сознательно исказил.

— И что же вы хотите за сведения об этом способе? Мы готовы заплатить двести тысяч марок, — обозначил начало переговоров Беттингер.

— Это шутка такая? Извините, мой немецкий не настолько совершенен, чтобы понимать столь тонкий юмор. Девяносто процентов прибыли от продаж и патентных отчислений. Бессрочно, с передачей прав моим потомкам.

— О таких условиях не может быть и речи. Максимум — триста тысяч марок, — продолжил Генри-Теодор.

— Господин Беттингер, я за столь мизерные выплаты даже пальцем не пошевелю. Если такова ваша позиция, то я прошу прощения за доставленные неудобства и напрасно потраченное время. Всего вам хорошего, господа. Рекомендую пообедать в ресторане «Донон». Отличная кухня и винный погреб всем на зависть. А я, пожалуй, обращусь к господину Сандозу, он предлагал лучшие условия на любые мои разработки. Знакомы с ним?

Судя по кислым лицам, слышали. Про конкурентов настоящие бизнесмены знают лучше, чем про собственных жен.

Мне собраться — что голому подпоясаться. Шляпу надел — и готов. Так что представители противной стороны и опомниться не успели. Замедлять шаг даже и не думал. Но сам с собой поспорил, что на улицу мне выйти не дадут. С третьего этажа на лифте только инвалиды и пьяные ездят. Я по лестнице пошел. Топот ботинок Беттингера услышал на втором этаже. Что ж, Евгений Александрович, поздравляю с успешным началом переговоров. «Байер» дал слабины и показал, что им мой способ нужен. Значит, главный — я.

— Ваше сиятельство!

Ого, а русский у него вполне на уровне. Акцент слышен, не без этого, но титул у него затруднений не вызвал.

— Господин Беттингер, неужели я что-то забыл у вас в номере? Простите мою рассеянность! — и я протянул руку, будто и вправду верил в свои слова.

— Нет, вы ничего не оставили. Но я предлагаю вернуться к переговорам. Мы готовы… сблизить позиции. Не стоит горячиться.

Всё-таки слова подбирает, но из уважения к статусу на немецкий не переходит, ждет моей реакции.

— Хорошо, давайте возобновим нашу беседу, — продолжил я уже на немецком. И даже мудреное слово «fortzusetzen» произнес без запинки. Хотя можно было выпендриться и процесс продолжить на родном языке. Думаю, я их и на хохдойче додавлю. Потому что у меня есть то, чего нет у них.

Сошлись на паритетных пятидесяти процентах только мне, или на тридцать шесть лет моим потомкам, если я умру раньше. Ну, жуки! Я вспотел даже. Производство в России тоже пополам — половина у Келера на новых мощностях, столько же — тоже в Москве, на фабрике анилиновых и ализариновых красок Столярова, которая принадлежит… Генри-Теодору. Купил по случаю три года назад.