— Пойдемте тогда, нам пора на встречу. Здесь рядом совсем.

Зашли с парадного входа — гость всё-таки. Но Йоханна новизна места не поразила. Наверняка он всяких больниц за жизнь повидал немало, еще одна роли не играет. А вот у Склифосовского в кабинете заулыбался, поклонился, долго тряс руку, рассказывая, какая большая честь для него работать вместе с таким выдающимся хирургом. И всё по-русски, с легким, как у нас говорили, западенским акцентом, но никаких трудностей с подбором слов не испытывал. Вот что интересно, сейчас европейцы наш язык считают вполне себе обычным. Иностранцев, которые с разной степенью умелости лопочут на великом и могучем — довольно много. Да, в основном малый туристический набор — «здрасьте, а сколько стоит вот это?», но стараются.

Микулич завел с Николаем Васильевичем разговор о бесконечных русских чаепитиях. Рассказывал, как его знакомый впервые приехал в Россию и, не зная о традиции переворачивания чашки в знак окончания процедуры, был вынужден выцедить двенадцать стаканов. Хозяин, правда, заливался вместе с гостем, так что никаких обид. И пока они хохотали над незадачливым мужиком, в кабинет вошли остальные участники мероприятия: доктора Бобров, Дьяконов и Павлов. Вельяминов от нашего предложения отказался. И если с москвичами я был знаком накоротке, то с питерцем Евгением Васильевичем Павловым — только сейчас сошелся поближе. Слышал про него много, от самых разных людей. И все как один говорили одно — в военно-медицинской академии хирургов его уровня больше нет.

И с виду вроде простой — нос картошкой, рыжий, как Антошка из мультика, но взгляд цепкий, даже чуть жесткий. И постоянно весь в работе. Думаю, что предложи ему любые блага за смену профессии, откажется, не задумываясь. Собралась банда фанатиков. Хирургов по национальности, как метко заметил Микулич.

Познакомились, пожали руки, и все, не сговариваясь, посмотрели на Склифосовского.

— Предлагаю сначала повторно провести осмотр пациента, — сказал Николай Васильевич, протирая очки, — а потом совместно обсудим план операции. Евгений Александрович придумал, ему, как говорится, и карты в руки.

Генерал немного очухался после подготовки. И крови ему накануне влили пол литра. Не то что порозовел, но уже не такой серо-желтый лежал в смотровой.

— Ну что, завтра? — спросил Бунаков. — Я готов.

Медленно перекрестился.

— Хочу напомнить о высоком риске операционных… — начал я

— Евгений Александрович, у меня болячка в животе, а не в голове, — оборвал меня Василий Александрович. — Помню. Вы только сделайте всё как надо, а я уж постараюсь выжить. Пулям никогда не кланялся, и риском смерти меня не испугать! Офицер без малого сорок лет!